Григорович никак не прокомментировал скандал. Ничего подобного не могло произойти под его руководством, ведь лишь он назначал наказания, и мир русского балета, полный зависти, страстей и интриг, пользовался меньшей славой (за исключением Плисецкой), чем столь же темные миры британского или американского балета. В его время театр работал исправно, хотя жесткий контроль выдавливал всю жизнь из творческого процесса. Свобода, которая предлагалась танцовщикам, стоила дорого, что возмущало Плисецкую, старавшуюся показать, что между свободным танцем и танцем по указке мало общего. Она чувствовала себя хозяйкой самой себе, но Большой и коммунистический режим настаивали на обратном.

Татьяна Кузнецова честно описала жизнь в театре в эпоху Григоровича в книге, переведенной на английский язык, «Хроники Большого балета»[873]. На русском название обладает двойным смыслом, отсылая к хронической болезни. Плисецкая написала вводное слово и развеяла четыре «мифа» о руководстве Григоровича. Первый связан с убеждением, что худрук спас Большой, как советский институт, хотя самые популярные советские балеты «Красный мак» и полюбившийся публике «Ромео и Джульетта» на самом деле поставили другие хореографы. Успех Большого как гастролирующего театра также ставится под сомнение, поскольку самые известные гастроли в Лондоне в 1956 году были организованы до прихода Григоровича. Его предполагаемая «харизма» подрывается упоминаниями о грубом обращении с танцовщиками, а также неспособности воспитывать таланты. Перечеркнув прошлое, он не оставил после себя преемника, так что даже после официального ухода борьба за контракты велась под его наблюдением[874]. Однако критика жесткости балетмейстера имела и другой контекст. Кузнецова сводила с ним собственные счеты как журналистка и бывшая танцовщица ансамбля имени Моисеева[875]. Ее отец и дед, репрессированный Сталиным, также занимались танцами, а мать выступала рядом с Плисецкой. В отличие от Григоровича, сентиментально отзывавшегося о днях в Большом, она видела прошлое под другим углом.

Хореограф был дружелюбным и ласковым, когда пребывал в хорошем настроении, особенно после постановки «Мастера и Маргариты», но мог внезапно стать неприступным. После смерти Плисецкой 2 мая 2015 года он закрыл дверь прямо перед журналистами и своими ассистентами, чтобы побыть наедине с собственными мыслями.

Майя Плисецкая умерла у себя в доме, расположенном около Национального театра Мюнхена. Щедрин организовал частные похороны для жены, с которой прожил 57 лет. В Большом театре провели минуту молчания и изменили празднование ее 90-летия 20 ноября 2015 на мемориальное мероприятие. Россия и Большой театр воспитали в балерине волю преодолевать все ограничения, наложив на нее множество оков. Она стала по-настоящему свободной лишь под конец жизни. В своем завещании танцовщица пожелала, чтобы ее прах был развеян над родной землей.