Почти за столетие до того, как Черчилль назвал Россию «загадкой, упакованной в тайну, спрятанную в непостижимость», Николай Гоголь написал сатирическую пародию на происходившее в стране. В 1842 году он опубликовал поэму «Мертвые души», где души крепостных покупают и продают в пророческом подобии биржевого пузыря будущего. В книге помещики представлены гротескно жестокими, а крестьяне — неотесанными мужланами. По мнению Гоголя, в России не просто найти позитивные ценности. В самой основе ее бытия лежат низменные начала, покрытые облаком интриг и псевдодуховного бреда. Нарратив ширится, интерпретации реальных событий тонут в деталях и фактах. Россия всегда отличалась умением генерировать множественные значения, описывать противоположные реальности, намекать, что мы можем так и не узнать правду, которой, возможно, и нет вовсе.

В конце первого тома поэмы тройка лошадей несется по заснеженной степи, и гоголевский рассказчик размышляет о конечной цели этой сумасшедшей гонки. Завершится ли она? Если да, то чем? Возможно, Санковская, Уланова и Плисецкая в собственные тяжелые времена задавались тем же вопросом и отвечали на него скорее балетными па, чем словами, и пот стекал по их спинам. Недавно свой ответ дала усыпанная драгоценностями прима-балерина ассолюта Светлана Захарова. Когда ее спросили о будущем балета в России, она ответила: «Только Богу известно, что с нами будет»[879]. Звезда, парящая над рядовыми исполнителями, тем не менее использовала множественное число, подразумевая под «нами» — танцовщиков. Она имела в виду, что артисты балета известны недоверием к контролирующим их балетмейстерам и администраторам и могут рассчитывать только друг на друга. Такие взаимоотношения — элемент их стиля, нечто объединяющее. Как написала Арлин Кроче о советском периоде балета Большого: «Танцовщики, с их опытом и театральным инстинктом, который, кажется, есть у каждого, искали поддержку друг у друга… Иных ресурсов не существовало»[880]. Однако любви к России-матери оказалось недостаточно, чтобы удержать их в родном доме.

К концу 2008 года Алексей Ратманский покинул коллектив, уволившись с должности художественного руководителя Большого. Старая гвардия, например Цискаридзе, не принимали его нововведений, что, в свою очередь, заставило хореографа продвигать молодых перспективных звезд в ущерб прежним и отсеивать несогласных. В итоге последовали даже «ночные телефонные звонки и угрозы»[881]. Ратманский ушел со своего поста, чтобы избежать преследований, и принял должность постоянного хореографа American Ballet Theater в Нью-Йорке.