— Я, Чикатило Андрей Романович, признаюсь, что в течение многих лет совершал преступления…

— Какие? — неожиданно спросил Брагин.

— А? Какие… Убийства. Совершал убийства. И сейчас, глубоко раскаиваясь в содеянном, хочу искренне рассказать о себе, своей жизни и обстоятельствах, приведших меня к совершению тяжких преступлений на протяжении целого ряда лет.

— Чикатило, более конкретно — о каких преступлениях идет речь? — спросил Ковалев.

— Подождите, — тихо попросил Некрасов. — Не давите на него. Всему свое время.

— Со дня ареста в моей душе шла борьба, — сказал Чикатило. — С одной стороны, я хотел рассказать о себе все. И главное, о тех чувствах, которые толкали меня на совершение страшных преступлений. С другой, меня терзал позор перед семьей, близкими и знакомыми, когда они узнают, что я натворил. Сегодня я пришел к твердому решению говорить правду и только правду и своими правдивыми показаниями помочь следствию в установлении истины.

— Надо же, сука какая, — не выдержал Липягин. — Как по бумажке выдает.

Чикатило услышал, вскинул голову, обвел взглядом собравшихся в кабинете.

— Я всю ночь не спал, — сказал он. — Я готовился. И к такому решению, помимо всего прочего, я пришел потому, что я не единственный, наверное, человек, который совершал или в будущем совершит такие тяжелые преступления. И в таком случае моя искренность на следствии поможет органам правосудия пресекать это в самом начале преступной деятельности таких лиц.

— Он, падла, еще и благодетелем хочет быть, слыхали? — Липягин толкнул в бок Горюнова.

Некрасов положил ладонь на руку майора.

— Помолчите, пожалуйста. Он должен выговориться, — тихо сказал он Липягину и обратился к Чикатило:

— Андрей Романович, расскажите немного о себе.

— Я привык, что люди не понимают меня, — продолжил свою речь Чикатило. — Для того чтобы они вообще могли со мной разговаривать, понимать меня, мне приходится притворяться, что я такой же, как они: говорить так, как все, одеваться, вести себя так же… Маскировка, понимаете?

Некрасов кивнул.

— Если, к примеру, взять профессиональную сферу, мне не составляет никакого труда делать то, что я делаю. И я могу делать больше, могу делать еще очень много разного другого, но, если я начну это делать, меня могут избить или даже убить мои сослуживцы, потому что, глядя на меня, им тоже увеличат норму выработки или норматив производства. Даже физически я отличаюсь от других. Я сильный, спортивный, развитый. И у меня, — Чикатило доверительно понизил голос, — парадоксальное выделительство!

— Поясните, — попросил Некрасов.