В Германии же быстро разрастался нацизм, олицетворяя собой все те силы, которые противостоят Разуму и Эросу. Запад все глубже увязал в трясине экономического кризиса. Ужасная инфляция снова стала напрямую угрожать финансовому благополучию семьи Фрейда.
Но особенно тяжело Фрейд переживал свои физические страдания, поглощавшие все его жизненные силы и разрушавшие его способность наслаждаться жизнью. Все эти обстоятельства вполне могли стать причиной пессимистического настроя «Недовольства культурой». Теперь Фрейд крайне скептически относился и к перспективам развития человечества. Тут было бы весьма уместно привести текст его письма к Пфистеру, где подобные его чувства выразились особенно ярко, во всем противореча высказанной им в «Будущем одной иллюзии» уверенности, что «господство разума… кажется делом далекого будущего, однако, возможно, это будущее… все же не
Дорогой доктор Пфистер.
За окном льет дождь и, следовательно, у меня есть час, чтобы без промедления ответить на Ваше любезное письмо, пришедшее ко мне вчера.
Не все Ваши новости благоприятны. Но с чего мы взяли, что все должно идти хорошо? В любом случае я рад, что Вы написали о себе и своей работе, своих надеждах и разочарованиях. Физическая удаленность людей друг от друга легко может привести к прекращению их отношений, если они ничего не слышат друг о друге и не имеют общих переживаний. В личных взаимоотношениях присутствует нечто особенно ценное, что не могут заменить ни совместная работа, ни общие интересы. Оба мы с того момента, когда обратили внимание на непреодолимые различия в нашем отношении к жизни, имеем особое основание – и, я надеюсь, склонность – развивать такие взаимоотношения.
Вы справедливо заметили, что мои умственные силы не пострадали от старости (мне уже больше семидесяти), хотя кое-какое влияние здесь все же заметно. Природа всегда выбирает между тремя способами уничтожения конкретного организма: ум и тело могут разрушаться одновременно; распад психики иногда предваряет ухудшение физического состояния; и, наконец, физический распад происходит, когда умственные способности еще не пострадали. В моем случае пока реализуется третий, наиболее гуманный. Ну а раз так, то попытаюсь извлечь выгоду из такого положения вещей. Моим ответом на Вашу краткую и сдержанную критику станет еще более краткая и скромная защита.
Я остановлюсь лишь на одном моменте. Сомневаясь в том, что человечеству суждено стать более совершенным и считая наше бытие постоянной борьбой между Эросом и влечением к смерти, результат которой представляется мне непредсказуемым, я полагаю, что эти выводы никак не обусловлены чертами моего характера. Я по натуре отнюдь не самоед и не злобный смутьян. Я бы с удовольствием поверил, что меня, как и всех прочих людей, ожидает нечто приятное, и утешался бы перспективами скорого наступления прекрасного и гармоничного будущего. Однако это было бы не чем иным, как очередной иллюзией, противоречащей истинному положению вещей. Вопрос ведь не в том, какая вера стала бы более приятной, более удобной или более выгодной для жизни, а в том, какова мера ее соответствия запутанной реальности, окружающей нас. Влечение к смерти противно стремлениям моего сердца; оно представляется мне лишь неминуемым допущением, опирающимся на биологические и психологические основания. Отсюда вытекает и все остальное. Соответственно мой пессимизм представляется мне умозаключением, тогда как оптимизм моих оппонентов выглядит как предположение. Я мог бы сказать, что считаю свою приверженность к мрачным теориям союзом по расчету, а не «по любви», как у моих «противников». И не исключено, что в результате они окажутся куда счастливее, чем я.