Такие периоды воздержания были непродолжительны. Порой, когда болезненные симптомы вновь заявляли о себе, Фрейд обращался ко мне: «Я знаю, что Вы собираетесь мне сказать – не следует курить». Через несколько дней отказа от табака он трогательно-обезоруживающе приветствовал меня следующими словами: «Ну вот, я опять начал». Однажды во время летнего отпуска (9 сентября 1930 г.) он написал мне письмо, где говорил, что чувствует себя лучше, и добавлял:

«Мое состояние в целом удовлетворительно; сердечные симптомы отсутствуют. В дебете: ежедневно одна сигара, со вчерашнего дня – две».

Фрейд прекрасно понимал, что курение раздражает его слизистую оболочку, но так никогда и не согласился бросить из-за этого курить, хотя сделать это ему советовали весьма недвусмысленно. Патолог Я. Эрдхайм, исследовавший большую часть иссеченных у него тканей, неоднократно подчеркивал связь между курением и наблюдавшимися у Фрейда патологическими изменениями. Один из его отчетов гласил:

«В этот раз особенно заметно широкое воспаление, охватывающее всю слизистую и являющееся следствием неумеренного курения. Все указывает на то, что воспаление появилось раньше, тогда как образовавшаяся лейкоплакия стала следствием этого воспаления. Далее, оба образца содержат участки, где лейкоплакия уже переродилась в эпителиому, то есть предраковое состояние. Оба образца также содержат участки, в которых началось наслоение глобул. Однако значительного роста вглубь не отмечено; лежащая в основе соединительная ткань загрубевшая, рубцово измененная. Иссечен достаточный фрагмент ткани, чтобы гарантировать полное удаление локального распространения эпителиомы».

В этот же отчет Эрдхайм добавил следующую ремарку: «Пациенту настоятельно рекомендуется бросить курить». Когда я показал этот отчет Фрейду, он только пожал плечами.

Познакомившись с перепиской Фрейда с Флиссом и Эйтингтоном, я получил яркое подтверждение силы пристрастия Фрейда к никотину. Многие письма к Эйтингтону полны просьб достать определенные марки сигар или жалоб на их плохое качество. Я неоднократно себя спрашивал, имел ли я право или даже должен ли был категорически настаивать на необходимости прекратить курение. Пожалуй, другой врач, оказавшийся на моем месте и обладавший беспристрастностью Пихлера, именно так бы и поступил. Я же не смог этого сделать и, мысленно возвращаясь к тем временам, понимаю, что не жалею. В любом случае сомнительно, чтобы подобная попытка могла оказаться успешной.

Фрейд не принимал никаких барбитуратов или опиатов. Мы можем лишь гадать, почему он, в 1890-х гг. в течение нескольких лет принимавший кокаин, в отличие от своего друга Фляйшля, так никогда и не стал зависим от него, но пристрастился к сигарам. Возможно, ответ заключается в том, что Фрейд никогда не стремился достигнуть преходящего эйфорического эффекта от кокаина, тогда как никотин обострял его внимание и оказывал стимулирующее влияние на мыслительный процесс. Позже курение стало помогать снятию психического напряжения, возникавшего из-за терзавших Фрейда болезненных ощущений. Он неоднократно говорил мне, что был не в состоянии работать без сигары. Но было ли время, когда Фрейд не работал?