Особенно характерное для этого времени письмо было им написано Мари Бонапарт 26 марта 1936 г. Фрейд допустил, как он выразился, «примечательную оплошность», сделав ошибку как при написании адреса на конверте (ее он заметил и исправил[368]), так и в самом письме, вычеркнув одно из написанных им слов. В ответ на ее вопрос, приезжать ли ей в Вену на празднование его дня рождения, он писал:

«Приезжать ли Вам сюда 6 мая? Несомненно, я буду очень рад Вас видеть; однако я смогу отдать Вам лишь долг вежливости. Мы ничего не можем с этим поделать. Я предполагаю, что придут многие, в том числе Эйтингтон, Джонс, Лафорг и Ландауэр. Каждый будет в чем-то на меня рассчитывать, но, увы, я не в состоянии удовлетворить их ожидания. Недавно мое самочувствие заметно ухудшилось. Вчера у меня была сильная мигрень, довольно для меня необычная[369], и сегодня я все еще очень неловок, как это Вы могли заметить по тексту письма и написанному мной адресу. Сейчас я куда раздражительнее и чувствительнее к дурным вестям, чем это бывает обычно. Вчера Минну прооперировали по поводу двусторонней глаукомы; свою тайну она хранила до последней минуты. Мы надеемся на хорошие результаты.

Из Лейпцига пришли печальные вести: гестапо конфисковало большую часть психоаналитической литературы. Для бедного «Verlag» это почти катастрофа».

Такова была прелюдия к этому празднику! Приходилось предпринимать постоянные усилия, чтобы сохранить хрупкое равновесие между способностью наслаждаться жизнью и стремлением наконец обрести покой.

Поздравления начали приходить заранее; среди самых первых оказалось письмо от Альберта Эйнштейна, на которое Фрейд незамедлительно ответил 3 мая 1936 г.

В день рождения ранним утром я отправился его навестить. Был прекрасный весенний день, дом был полон цветов (особенно Фрейд любил орхидеи и гардении), писем и телеграмм со всего света. Прибыл поздравительный адрес, написанный Томасом Манном и Стефаном Цвейгом и содержавший подписи самых известных людей из мира литературы, искусства и науки. Томас Манн отправил и рукопись своей речи, которую он собирался торжественно представить Фрейду 8 мая. Фрейд был очень обрадован, но, к сожалению, почерк Манна оказался слишком неразборчив и, несмотря на все старания, мы смогли прочитать лишь первые несколько предложений.

Несмотря на все свои возражения, Фрейд всецело наслаждался происходящим! Он был, что называется, в ударе, очарователен и обходителен. Разумеется, мы пытались свести количество посетителей к минимуму и старались утомлять его как можно меньше.