Люн[375] прибежала ко мне за сочувствием, после того как ее искупали. Если я правильно ее понял, она хочет выразить Вам благодарность за Ваше приветствие. Могла ли Топси думать, что ее будут переводить?[376]

Вскоре напишу снова».

Осенью 1937 г. общее состояние Фрейда – если не принимать в расчет его обычную ноябрьскую простуду – оставалось удовлетворительным. В сделанной 26 ноября записи Пихлер отметил: «В этом месяце минуло четырнадцать лет со времени первой операции». Примерно в это же время (1 декабря) Фрейд в первый и единственный раз уронил свой протез! Он был сконфужен этой промашкой, а я отметил, как часто удивлялся тому, что этого не случилось намного раньше.

Фрейд не мог не обращать внимания на неуклонное ухудшение политической ситуации в Австрии. Все мы – те, кто был рядом с ним, все члены психоаналитического общества и наши пациенты – пребывали в состоянии неопределенности и мучились от дурных предчувствий. В некоторых своих письмах Фрейд упоминал о сложившейся ситуации. 17 ноября 1937 г. он писал Стефану Цвейгу:

«…Непосредственное будущее выглядит безрадостным, в том числе и будущее психоанализа. В любом случае не похоже, чтобы мне довелось испытать что-нибудь приятное в те недели и месяцы, которые мне еще доведется прожить.

Я уже начинаю жаловаться помимо собственного желания. Как бы я хотел стоять рядом с Вами, а не воображать себя чем-то вроде незыблемой скалы, о которую волны разбиваются в мелкую пыль. Но хотя мое упрямство и молчит, оно все равно остается упрямством – руины поразят, но не устрашат его».

20 декабря 1937 г. в письме Арнольду Цвейгу целых полторы страницы Фрейд посвятил его проблемам. Он выразил свою радость от того, что зрение Цвейга наконец улучшилось, похвалил его последнюю книгу, после чего продолжал:

«Я совсем не жалею, что Вы не избрали Вену своим новым домом. Правительство здесь другое, да люди те же самые, как в рейхе. Их объединяет тот же самый антисемитизм. Нас крепко держат за горло, хотя к нынешнему моменту еще окончательно и не придушили».

Новый, 1938 год начался неудачно. Фрейд испытывал сильные боли, был не в состоянии открывать рот. Вдобавок у него появилась язва, которая быстро увеличивалась в размерах и выглядела крайне подозрительно. Я заметил ее под Новый год. Несмотря на то, что она напоминала мозоль, я сообщил о ней Пихлеру, который, понаблюдав за ней несколько дней, пришел к выводу, что, скорее всего, это снова рак. В результате он решил опять оперировать с использованием общей анестезии. Однако ему пришлось столкнуться в этот раз с особыми сложностями. Новообразование находилось так глубоко в носо-ротовой полости, что доступ к нему был крайне затруднен. Пихлер был вынужден искать особенно длинную насадку для коагуляционной иглы. Однако даже после тщательнейшим образом проведенной коагуляции он не был абсолютно уверен, что сделал все возможное. Кроме того, опухоль возникла в области твердых рубцовых тканей, что особенно затруднило ее удаление. В этот раз поражение оказалось в опасной близости от основания глазной орбиты.