Однако положение Фрейда становилось все более неопределенным. События развивались так стремительно, что, по-видимому, в «Verlag» осталась копия волеизъявления Фрейда, свидетельствующая о наличии у него денег за рубежом – страшное преступление по тем временам. Старший сын Фрейда Мартин, пытавшийся уничтожить этот и другие документы, был схвачен и несколько часов провел под арестом. Виновником своих злоключений он считал «нацистского комиссара» при «Verlag».

Однажды Анну Фрейд вызвали в гестапо, откуда многие – если не сказать подавляющее большинство – уже никогда не возвращались, прямиком отправляясь в концентрационный лагерь. В любой момент Мартин ждал, что туда же вызовут и его. Они вдвоем пришли ко мне домой и рассказали о сложившейся ситуации. По их просьбе – они опасались пыток, и эти опасения отнюдь не были беспочвенными – я снабдил их достаточным количеством веронала и обещал позаботиться о Фрейде (это был единственный эпизод, о котором Фрейду мы никогда не рассказывали). То был самый ужасный день. Я отправился на Берггассе и оставался с Фрейдом. Часы, казалось, тянулись невыносимо долго. Тогда я единственный раз видел Фрейда в глубокой тревоге. Он расхаживал взад-вперед по комнате и постоянно курил. Я пытался успокоить его как только мог. Наконец, поздним вечером Анна Фрейд возвратилась. В тот вечер Фрейд, внешне редко проявлявший свои чувства, не мог сдерживаться. Опасность миновала. Мартина так и не арестовали. Я никогда не спрашивал у Анны, что произошло в гестапо[379].

Лишь позже мы обнаружили, что по крайней мере часть наших тревог была необоснованна. Нацистский комиссар Зауэрвальд знал о «преступлении», но сохранил его в тайне[380].

Совсем недавно Анна Фрейд рассказала мне эту историю и разрешила ее опубликовать. Когда спасение уже казалось невозможным, Анна спросила Фрейда: «Не лучше ли всем нам покончить с собой?» На что Фрейд, в свойственной ему иронической манере, возразил: «Зачем? Потому что они этого желают?» В этих обстоятельствах он вновь проявил силу своего духа. И этому человеку в 1923 г. боялись говорить о его заболевании раком, полагая, что он может покончить с собой! Фрейд все еще оставался в Вене. Но, когда шансы эмигрировать увеличились, 12 мая, спустя несколько дней после своего 82-го дня рождения (которое в этот раз действительно не могло быть отпраздновано), он написал своему сыну Эрнсту:

«В эти мрачные времена две перспективы ободряют меня: воссоединиться со всеми вами и умереть на свободе».

В этом же письме он провел определенную историческую параллель: