Воспринимал ли Фрейд эту просьбу Фридриха как близкую собственной просьбе, с которой он обратился ко мне, в надежде на мою помощь, когда придет и его черед?
Книга оканчивается описанием смерти Бен-Арона. Однажды ночью он проснулся от зловещей тишины вокруг. Обойдя город ивсю округу, он не нашел ни единой живой души. Лишь его одного позабыл ангел смерти. Он умер, не сумев вознести последнюю отчаянную мольбу, чтобы ангел забрал его с собой к остальным.
Особое очарование этой книги в ее особой эстетической позиции. Смерть в ней не воспринимается как нечто ужасное и пугающее. Но нет также и легкомысленного нигилизма в ее отношении. Пожалуй, в ней отражено величие подлинного смирения.
То влияние, которое должна была оказать на Фрейда эта книга в ту пору его жизни, когда ему довелось ее прочесть, лишь частично отразилось в его письме к ее автору. Там он прежде всего выразил свое восхищение ее «таинственной и прекрасной книгой» и свое изумление перед ее глубокой проницательностью. Но почему он предположил, что Рахиль Бирдаш непременно должна быть молода? Думал ли он, что лишь молодой человек может отважиться так много писать о смерти и умирании?[392]
Фрейд наслаждался красотой этой книги, но, возможно, она пробудила в нем и те мысли, которые он выразил в таких своих работах, как «Мысли о времени войны и смерти» «Быстротечность» (глава 11), а также в своих метапсихологических объяснениях страха смерти и, наконец, в своем письме к Мари Бонапарт от 6 декабря 1936 г. (глава 24).
К сожалению, самочувствие Фрейда улучшилось совсем ненадолго. Примерно в середине января 1939 г. выше и глубже места последней операции в ротовой полости появилась новая опухоль. Поначалу она напоминала очередной некроз кости, но вскоре приняла угрожающий вид. Экснер легкомысленно отнесся к моим тревогам, но новообразование не напоминало обычную лейкоплакию или папиллому. Я полагал, что это эпителиома, но понимал, что при такой ее локализации операция может оказаться невозможной. Таким образом, впервые мне не оставалось ничего другого, кроме как постоянно наблюдать за ее развитием. Фрейд знал о наших подозрениях. К началу февраля я был уверен в поставленном мною диагнозе, однако Экснер продолжал упорно настаивать на том, что наблюдаемое поражение – обычный результат воспалительного процесса. Тогда я решил обратиться за консультацией. 10 февраля Фрейда принял Троттер, выдающийся хирург, член Королевского медицинского общества и родственник Джонса. Я не удивился, но, тем не менее, ощущал некоторое раздражение, замечая, что даже Троттер, чьи блестящие познания и опыт не могли не вызывать чувства уважения, сперва затруднялся высказать свое мнение о характере наблюдаемого поражения. Возможно, на его месте так же тяжело пришлось бы любому, кто не имел возможности на протяжении десятка лет следить за всевозможными проявлениями болезни пациента, накапливая опыт их оценки под руководством такого умудренного опытом человека, как Пихлер. В конце концов Троттер согласился, что эта опухоль может быть опасна, но рекомендовал продолжать за ней наблюдение. 11 февраля я связался с Пихлером, рассказав о невозможности операции из-за слишком неудобного расположения опухоли, и попросил его высказать свое мнение и прокомментировать возможности лечения Фрейда радиацией. Пихлер настаивал на применении электрокоагуляции вместо радиевой терапии.