13 декабря 1938 г. Фрейд написал Арнольду Цвейгу, который к тому времени уже более-менее выздоровел после пережитой аварии:

«Дорогой господин Арнольд.

Эйтингтон, конечно, сообщил мне о Вашем состоянии. Однако совсем другое дело – вновь видеть Ваш почерк… Произошедшее лишний раз напомнило нам о непредсказуемости жизни, на которую мы и без того в любом случае не можем закрывать глаза. Я очень волнуюсь за Вашего сына, который вел машину… С радостью узнал, что он не несет никакой ответственности [за произошедшее]. Чертям бы следовало не забыть прихватить с собой того пьянчугу-водителя.

У нас не слишком много новостей. Было бы вполне приятно, если бы не то, да не это и не много чего еще… [это многоточие присутствует в авторском варианте письма].

Я все еще дожидаюсь выхода куста второй кости» [маленький осколок отделился несколькими неделями ранее].

19 декабря Фрейд написал письмо к Эйтингтону. Его тяжело читать даже спустя двадцать пять лет:

«Я еще не поблагодарил Вас за исчерпывающий отчет о нашем Арнольде Цвейге. Тем временем я получил и первое письмо от него, довольно неразборчивое, но все равно приятное. По крайней мере, хоть одна хорошая весть… Словно голодный пес кости, я ожидаю обещанного мне, с той лишь разницей, что жду своей собственной кости. Сейчас я работаю по четыре часа в день».

Даже при таких обстоятельствах Фрейд не начинал письма с рассказа о своих хворях. Когда же он все-таки упомянул о них, то и в столь тяжкой, возможно, даже трагической для себя ситуации все равно сумел пошутить.

К Рождеству боли стали локализованными, и я смог теперь ясно увидеть и прощупать осколок кости, готовый выйти на поверхность. 28 декабря мне удалось изъять приличный кусок отмершей кости. Фрейд сразу почувствовал заметное облегчение, появилась какая-то новая надежда. Не могу забыть чувство благодарности Фрейда, не нуждавшееся в словах, но безошибочно читавшееся по выражению его лица и особенно теплому рукопожатию. Я немедленно известил об этом Пихлера. Таким образом, 1938 г. кончился на обнадеживающей ноте.

За день до этого, 27 декабря, Фрейд, должно быть, чувствовал себя немного получше и написал два интересных письма. Первое адресовалось Мари Бонапарт, отправившейся тогда в Египет:

«Моя дорогая Мари.

Ваше письмо с прекрасными фотографиями из музея прибыло в тот момент, когда мы еще размышляли о том, следует ли послать ответ на Ваше милое рождественское письмо в Афины или же в Египет. В сопровождении новогодних пожеланий он будет отправлен по последнему адресу.

У нас здесь и впрямь холодно; вечнозеленый английский газон покрылся толстым слоем снега – прекрасное зимнее зрелище, которым я могу любоваться из моего окна, выходящего в сад. Мы не решаемся и представить, каким будет Лондон, если весь этот снег растает!