Литератор Сергей Спасский присутствовал на читке и описал ее: «Одним человеком на пустой сцене разыгрывалась трагедия, подлинно русская, лишенная малейшей стилизации. Зал замер, охваченный силой этого поэтического и актерского мастерства, и потом все рухнуло от аплодисментов». Здесь состоялось и последнее публичное выступление Сергея Есенина 25 сентября 1925 года. Поэт читал «Персидские мотивы» и поэму «Цветы». Сергей Александрович написал эту поэму в 1924 году, называл ее философской, но в собрание сочинений не включил, а некоторые строки повторил в восхитительном стихотворении «Цветы», созданном в октябре 1925-го года. С Домом печати связана и черная, печальная страница литературной жизни Москвы – прощание с любимым поэтом. «Зал Дома печати затянут черным крепом.
Бледное, безжизненное лицо Есенина, с навеки сомкнутыми, будто приклеенными прямыми ресницами и с тщательно расчесанными неживыми влажными волосами, со слушающим выражением печальных бровей покоится среди цветов», – так писал И. Рахилло. «В гробу лежал мальчик с измученным, скорбным лицом…», – таким увидел покойного писатель Лев Никулин. Люди, воспринявшие смерть поэта, как личное горе, шли к нему проститься бесконечным потоком всю ночь.
На чугунной ограде Дома печати было растянуто полотно со словами: «Тело великого русского национального поэта Сергея Есенина покоится здесь». Утром 31 декабря траурная процессия с гробом Есенина направилась по Никитскому бульвару, на Тверском остановилась около Камерного театра, заиграл оркестр, после гроб с телом три раза обнесли вокруг памятника А. Пушкину, и траурная процессия последовала на Ваганьковское кладбище. А в 1938 году в материалах следствия по делу Петра Орешина похороны Сергея Есенина уже квалифицировались как «антисоветская демонстрация».
«В этом мире я только прохожий…»
«В этом мире я только прохожий…»
Еще в детстве, впервые услышав о том, что мы все умрем, маленький человек испытывает невероятное потрясение. Инстинктивный ужас перед этим открытием со временем теряет остроту: жизнь юных полна обещаний и подарков, которые отвлекают от печальных размышлений. Страх возвращается годы спустя, в преклонном возрасте или в болезни. Юноше Есенину забыться не удалось в силу исключительной природной впечатлительности и жизненных обстоятельств: несколько смертей, случившихся за небольшой отрезок времени, – смерть от коклюша веселой подружки, сестренки Олечки, в 1901 году, смерть бабушки Аграфены Панкратьевны в 1908-м, смерть от тяжелой болезни в 1911-м самой дорогой бабушки, Натальи Евтихиевны, озарившей жизнь мальчика «несказанным светом» любви и ласки (это ей поэт посвятил «Письмо матери»), смерть лучшего друга Гриши Панфилова в 1914-м… «Светоч моей жизни» – так называл Гришу безутешный Сережа Есенин. Однажды, лет в пятнадцать, он и сам почувствовал холод близкой смерти, когда метался в тифозном бреду, а мать, утирая слезы, сидела рядом и шила ему саван. Эта картина и впоследствии навязчиво преследовала его, и он не мог простить матери деловитую поспешность, с какой она принялась за работу. Разве такое забудешь? Поэт-имажинист Александр Кусиков уже после гибели Есенина написал: «Никогда я не встречал человека, так любящего жизнь, по-звериному любящего, как Есенин.