С Ольгой я познакомился ранней весной 1890 г. у Винбергов. Теперь она привела ко мне своего второго брата – Владимира. Он тоже был исключен из Казанского университета, кажется, был выслан из Казани и отбывал высылку в Самаре, – в этом, впрочем, я не вполне уверен. Теперь он приехал в Петербург, чтобы узнать, нельзя ли как-нибудь устроиться со сдачей экстерном государственных экзаменов. А так как я именно такие экзамены в то время держал, то они и пришли ко мне за справками. Нужные справки я, конечно, дал и даже провел Вл. Ульянова на экзамен, который тогда мы сдавали при округе. Там была большая толпа, – человек около 400, – Ульянов затерялся в ней и просидел несколько часов, прислушиваясь и присматриваясь. Никаких определенных впечатлений от этой встречи у меня не осталось, – разговоры вертелись исключительно вокруг экзаменов; других вопросов, тем более общих тем мы не касались.

Осенью 1891 г. мне разрешили из Архангельской губернии переехать в Самару. Там я, конечно, зашел к Ульяновым, которые жили тогда в Самаре целою семьей: мать, Мария Александровна, старшая дочь, Анна Ильинишна, с мужем, Елизаровым (последний был моим товарищем по университету), Владимир Ильич и младшее поколение, которое состояло из Дмитрия – гимназиста, кажется V класса, и Марии – гимназистки лет 14. Елизаров служил где-то в казенном учреждении, едва ли не в управлении железной дороги; В. И. зарабатывал, кажется, уроками или работал по статистике.

Семья была на редкость хорошая – все жили очень дружно, несмотря на бросавшееся в глаза резкое различие физического и нравственного облика отдельных ее членов. По внешнему облику она распадалась на два ярко выраженных типа. К первому принадлежали мои петербургские знакомые – Александр Ильич и Ольга Ильинишна, вскоре умершая, сестра, а также оба представителя молодого поколения. Этот тип – овальные бледные лица с очень широкими лбами, с глубоко сидящими вдумчивыми, проницательными глазами. Они поражали своей юношеской свежестью и одухотворенностью. Ко второму типу принадлежала Анна Ильинишна и Владимир Ильич. Хотя и у Анны, и особенно у Владимира глаза светились несомненным умом, но все лицо в целом поражало каким-то смешением ума и грубости, я сказал бы, какой-то животностью. Бросался в глаза лоб – умный, но покатый. Мясистый нос. В. И. был почти совершенно лысый в 21–22 года. Что-то упорное, жестокое в этих чертах сочеталось с несомненным умом. Это же впечатление оставалось и от лица Анны Ильинишны, только у нее все было в ослабленной степени: и ум, и животность…