Я собрал тогда материал об этих работах и послал корреспонденцию в «Юридический вестник». С. А. Муромцев, тогдашний редактор «Юридического вестника», сильно эту корреспонденцию пощипал, но все же кое-что осталось. Напечатана она была в одной из книжек «Юридического вестника» за 1891 г.

В связи с этими работами наш комитет устроил общественную столовую для голодающих, работавших у Перцева. В этой столовой порция щей стоила 2 коп., порция хлеба – 2 коп. и порция чаю – тоже 2 коп. Были выстроены бараки, поставлены кухонные печи, приобретены столы и необходимое оборудование. Работали в столовой члены комитета и многие из молодежи, которые старались использовать свою работу для революционной пропаганды среди голодающих. Ленин не верил в успешность такой пропаганды среди голодающих. Это соображение играло большую роль в его отрицательном отношении к нашему комитету и к кампании помощи голодающим вообще; споря против наших взглядов, он доказывал, что наши столовые будут, наоборот, своего рода «пропагандой действием» за примирение с существующим строем, породившим голод, но не стремящимся с ним бороться, – в этом отношении он оказался, конечно, прав. «Голодное брюхо» оказывалось глухо не только к учению, но и к восприятию революционной пропаганды, и все начинания в этом отношении были безрезультатны.

В наш комитет Ленина, помнится, вообще никто не звал, и на его заседаниях он не был ни разу. Поэтому рассказ М. Алданова в «Днях»591 в этой части неточен. Но на собраниях и сходках молодежи Ленин вел систематическую и решительную пропаганду против комитета. На этих же сходках у Ленина всегда находились оппоненты, я в том числе. На чьей стороне была победа – сказать трудно. Несомненно, что за Лениным было очень небольшое меньшинство, но это меньшинство твердо держалось на своих позициях. Случаев, когда кто-нибудь из сторонников Ленина поколебался, я помню только один: Мария Петровна Ясенева, позднее вышедшая за Василия Семеновича Голубева, некоторое время колебалась, несколько раз приходила к нам в столовую работать, но в конце концов все же вернулась к позиции Ленина и порвала с нашей организацией. Других примеров такого рода я не помню, – думаю, их и не было. Обратные случаи, когда пропаганда Ленина убеждала наших сторонников – отрывала их от нас, – были; в небольшом количестве, но были.

Вначале мирные, наши споры постепенно стали принимать очень резкий характер. Начали звучать личные ноты. Меня поразило, что Ленин, как я заметил, был склонен поощрять сплетничество. Как-то раз в небольшой группе я сказал, что Ленин склонен в спорах прибегать к аргументам, не считаясь с тем, верны ли они, – лишь бы они вели его к торжеству, хотя бы временному, к успеху среди плохо разбирающихся слушателей. Этот мой отзыв передали Ленину. Я сам этому разговору не придавал значения, даже забыл про него и как-то вскоре зашел к Ульяновым, как делал тогда довольно часто. Мне бросилось в глаза, что Ленин как-то скривился, подавая мне руку, – смысл этого я понял, когда он потребовал от меня объяснения моих слов. Я эти объяснения дал, – не помню уже сейчас, какие они были, вероятно, старался смягчить свои выражения. Разговор привел к формальному примирению, но по существу же отношения установились очень натянутые. К весне 1892 г. в наших отношениях наступило такое охлаждение, что мы почти не встречались.