Эту свою позицию В. Ульянов развивал на частных собраниях у меня, у Ульяновых и вообще всюду, где тогда собиралась революционно и оппозиционно настроенная публика и где он имел возможность выступать и высказывать свою точку зрения. Вся семья Ульяновых вторила этим речам Владимира Ильича. Но если в устах последнего эти рассуждения хотя и возмущали, но не особенно резали ухо, – больше, они, казалось, даже гармонировали с общим обликом говорящего, глубокая вера которого в свою правоту сквозила из всех его речей, – то в устах представителей семьи Ульянова, особенно молодежи – брата и младшей сестры (не Анны), которых обычно трудно было заставить разговориться, – они прямо коробили слушателя, ибо совершенно не вязались с общим их обликом – мягким, почти одухотворенным. Часто, слушая их, я думал о том, как бы отнесся к этому вопросу покойный Александр Ильич, который, несмотря на наше короткое знакомство, произвел на меня глубокое, неизгладимое впечатление. Конкретных данных для ответа на этот вопрос у меня нет – в наших разговорах с Александром Ильичом мы не затрагивали тем, которые могли бы дать материал для нужных выводов, но общий облик его фигуры заставлял да и теперь заставляет меня думать, что Александр Ильич ни при каких условиях не мог бы держаться подобных взглядов.

В конце 1891 года разговоры о борьбе с голодом привели к созданию в Самаре особого комитета для помощи голодающим. Это было полулегальное учреждение, т. е. комитет этот не был формально разрешен властями, но существовал он открыто, власти об этом превосходно знали и не только не чинили ему препятствий, но и вступали с ним в сношения. В комитет входила самая разнообразная публика – от чиновников, занимавших высокие посты в местной служебной иерархии, до лиц явно неблагонадежных, даже прямо поднадзорных. Из представителей мира легального я помню протоиерея Лаврского – очень колоритную фигуру, человека независимых, прогрессивных взглядов; некоего Степана Миклашевского, приезжего из Петербурга, который был знаком с местным губернатором, часто бывал у него и служил посредником между комитетом и губернатором; Петра Петровича Крылова, тогда городского или земского врача, позднее кадета, члена II Государственной Думы и др. Из мира неблагонадежных в комитет входили Вениамин Осипович Португалов, Осип (бывший подсудимый по процессу 193-х), я и др.

В конце 1891 или в самом начале 1892 г. губернская власть организовала в Самаре общественные работы для голодающих беженцев (тогда это слово не было еще в употреблении), – не помню хорошо, не то рыли канал, не то осушали болото под Самарой. Заведовал ими какой-то Перцев. Работы шли неважно; денег они съели много, а результатов не дали никаких; в публике смеялись, и о Перцеве ходила песенка: