Водовозов действительно не думал надолго задерживаться за границей, но Введенский предупреждал дочь: «Кажется, все связи В[асилия] В[асильевича] с университетом прекращаются. И вообще как рассчитываете выжить по возвращении сюда? Ведь все должности потеряны. А литературная работа очень затруднена». Помимо этого, резко выросли коммунальные платежи (лицам «свободных профессий» предписывалось оплачивать свое жилье в размере полутора рублей «за каждый рубль довоенной квартирной платы», а рабочим и служащим – от 10 до 30 копеек682), и Введенский советовал зятю и дочери «взять от Гржебина удостоверение, что В[асилий] В[асильевич] служит по найму в его издательстве», ибо в противном случае «квартира вам недоступна»683. Вдобавок еще летом 1922 г. Водовозов бесплатно поселил у себя некую даму с ее дочерьми, ибо, пояснял он, «требовался человек, который жил бы в квартире и не дал бы повод вселить в нее, как в пустующую, посторонних людей» и при этом «не разворовал бы имущество и не испортил бы книг». Но с октября 1923 г., сокрушался Водовозов, его «хорошо оплачиваемая работа прекратилась» и он «перешел на положение, при котором еле сводил концы с концами», а домоуправление отказалось принять во внимание, что две комнаты в квартире заняты библиотекой (порядка 10 тыс. томов), переходившей в собственность Академии наук после смерти ее владельца. В то же время жилица, негодовал Водовозов, «донесла прокурору, что я эмигрировал» и загранкомандировка есть «скрытая эмиграция»684.

План Ольги Александровны приехать в Петроград летом 1924 г. поверг ее близких в полное недоумение, и 11 апреля Зинаида вразумляла сестру: «Как же ты назад-то попадешь, опять придется выхлопатывать заново разрешение на выезд, и какой же смысл приезжать, если вы вернетесь осенью». С женой был солидарен и М. А. Лихарев, который 14 апреля написал Водовозову: «Я весьма сочувствовал бы и одобрил бы временный приезд сюда Вашей милой супруги. Ввиду Вашего скорого возвращения в Петербург такая рекогносцировка была бы очень полезна, ибо условия жизни и обстановка здесь за эти почти два года достаточно изменились, чтобы оправдывать такое предварительное нащупывание почвы для устройства. Боюсь только, не оказались бы для нее затруднительными хлопоты о возвращении к Вам». В постскриптуме Лихарев предупреждал Ольгу Александровну: «Надежды Ваши на какие-то “связи” В. В. мне кажутся чистейшей иллюзией». В другом письме, от 9 марта 1925 г., выражая несогласие с женой, которая звала сестру вернуться в Россию: «И чего вы там киснете? Жить “кисло” можно и здесь, да еще если тряхнуть связями и заслугами», – Лихарев был еще более категоричен: «Во-первых, я решительно против даваемого Вам Зиной совета спешить с возвращением; обстоятельства, по моему мнению, неблагоприятны. Я совершенно не вижу пока возможности литературного заработка для Вашего супруга; условия такого заработка все ухудшаются для представителей гуманитарных наук»685.