Бесцельность производимой работы, думается, сознавалась всеми. Это не мешало, однако, тому, что пускали в ход все доступное каждому красноречие и спорили до потери голоса и изнеможения сил. Благодушно, как всегда, председательствовал барон Меллер. Особенное упорство в отстаивании своих положений проявляли Милюков и Фундаминский. Как сейчас, вижу этих двух, сидящих друг против друга, оппонентов, когда уже все остальные члены курьезного собрания встали со своих мест, упрямо продолжающих отстаивать какую-то, каждый свою, редакцию одного из пунктов устанавливаемой пресловутой программы, вскоре потонувшей в Лете, как сотни других им подобных.

Для меня подобные споры во все времена казались и дикими, и бесплодными. Долголетнее участие во всевозможных междуведомственных и международных совещаниях давно убедило меня, что принимаемые на них резолюции общего принципиального характера имеют значение даже для самих участников подобных совещаний только до момента их подписания. Тотчас после этого даже подписавшие забывают самое их содержание и продолжают руководствоваться в практической работе своими личными взглядами и мнениями.

Не так смотрели и смотрят на подобные резолюции наши общественные деятели, в особенности левого лагеря. Для них выносимые ими решения составляли, если исключить террористическую деятельность, начало и конец всей их работы, хотя и для них решения эти являлись руководящими лишь в редких случаях.

Привычка работать в условиях, дающих возможность претворить слова в дела, заставляла меня смотреть на подобные ясскому общественные совещания, приводящие лишь к повисающим в воздухе отвлеченным решениям, как на бесплодное и бесцельное толчение воды. В сущности, все их значение – пропаганда и распространение определенных лозунгов, нередко приводящих к сознательной фальсификации общественного мнения.

Но о чем же спорили съехавшиеся в Яссах случайные представители русской общественности? Да решительно обо всем. Происходили столь типично русские бесконечные, расплывчатые споры, где не столько поочередно, сколько одновременно разрешались все вопросы, если не мироздания, то государственного строительства. Путая важное с ничтожным, останавливались на словах и препирались о запятых.

«Ох, трудно сговориться с социалистами», – как-то с убеждением заявил Милюков, очевидно не сознавая, что он сам проявлял едва ли не большее упорство, нежели его оппонент Фундаминский.

Спорили о помощи, которую должны дать союзники, спорили о том, может ли эта помощь выразиться присылкой румынских войск, причем Милюков резко против этого возражал, утверждая, что вооруженная помощь Румынии нам может стоить окончательного отторжения уже захваченной ею Бессарабии, спорили о том, кто должен возглавлять русскую, борющуюся против большевизма и призванную воссоздать Россию национальную силу: социалисты стояли за еще существовавшую в то время, но лишенную всякой мощи Уфимскую Директорию; остальные высказывались за военное возглавление в лице вождя Добровольческой армии, причем некоторыми выдвигалось имя Великого Князя Николая Николаевича; спорили попутно и о многом другом, причем спорили к вящему изумлению представителей держав согласия целых десять дней.