Увидев у кого-то из сослуживцев новые книги, отец писал в Москву: «Видел у одного парня очень полезные книжки. Это разговорники на русском, английском, испанском, немецком и французском языках, краткий словарь фестиваля, русско-английский, русско-французский и русско-итальянский разговорник. Адрес магазина – Кузнецкий мост, магазин “Иностранная книга”».
Старался и сам покупать все книжные новинки. Вот что он писал в Москву: «Достал ряд интересных книг: “Нюрнбергский процесс” в 2-х томах – немецкое издание. Эти книги интересны тем, что там приводится ряд документов, ранее нигде не опубликованных… Прочел 2-й том переписки Сталина с Рузвельтом… Первый том пока себе не достал (переписка с Черчиллем), но просмотрел у товарищей. Кроме того, в моей “читалке” прочел 2 романа Эптона Синклера “Джимми Хиггинс” и “Сто процентов”».
Все эти книги сохранились при переездах, и сейчас они у меня. К слову, богатейшая московская библиотека отца и библиотека Л.П. поступили в «доход» государства, а вернее всего, попали к какому-нибудь полуграмотному чиновнику.
Разлуку с семьей отец переживал очень тяжело. На семейном совете было решено, что дети должны расти и учиться в Москве, поэтому мама не могла часто приезжать в Свердловск. Решение, очевидно принятое для нашего блага, доставило папе и маме дополнительную боль, не способствовало укреплению семьи и в конце концов привело к разводу. Папа писал в Москву: «Хочется Вас увидеть… быть вместе, рядом с тобой… Да вот – нельзя все. Вот это мне обидно – да! Многое бы отдал за это удовольствие… У меня в жизни были вы и моя работа. От работы меня устранили, от тебя и детей удалили…»
Не выдержав долгой разлуки, 26 мая 1956 года, каким-то образом ускользнув от надзорных органов, папа вместе с Эллой вылетели в Москву. Событие это было столь знаменательно, что Буба сохранила авиабилеты – они и по сию пору находятся у меня. Почти полтора месяца папа пробыл с нами в Москве.
В то время вся семья Пешковых, кроме Екатерины Павловны, жила в доме на Малой Никитской, будущем музее-квартире А.М. Горького. Власти не решились выслать отца, видимо, чтобы не привлекать внимания, ведь формально отец был абсолютно свободен. Но когда он вернулся в Свердловск, надзор за ним усилился.
В следующем году, 18 августа, отец оформил отпуск на 45 дней, взял билет и выехал в аэропорт. Но… Он сообщил в Москву:
На этот раз мне не так повезло, как в прошлом году. Бдительность товарищей оказалась на высоком уровне, и я вместо самолета очутился приглашенным в «резиденцию». Там состоялась беседа в духе современности – чрезмерно вежливая, «сердечная» и «дружеская». Мне объявлено, что в связи с высшими государственными интересами мой выезд к вам не может состояться. Правда, при этом же заявлено, что формально этими действиями нарушается законность. Но меня «успокоили» тем, что нарушение законов в отношении меня всегда согласовывается с «самыми верхами» (почти цитата из беседы). Так обстоят дела по неписаным законам. По писаным же, мне оказана честь иметь 6 степеней свободы – к моим услугам как территория всего СССР, так и земного шара. Марфунька! Несмотря на привилегированное положение, я сильно удручен и подавлен. Ведь я так ждал конца фестиваля (чтобы не было придирок). Мне так хотелось 12-го в день рождения Ниночки быть с вами, и вообще, август же наш месяц… Честно говоря, так тяжело, как сейчас, мне никогда не было. Мама после этой истории получила сильное нервное потрясение и находится в больнице. Делаю для нее все, что в моих силах, но, вероятно, этого мало, и ей все хуже… Ты теперь хорошо знаешь, что жизнь не сплошной праздник, в ней имеются и будни, ну а будни, проза жизни – это моя персона. Писать, что я скучаю без вас – это совсем не то, я ощущаю самую настоящую физическую боль…