Жилой район строили, согласуясь с розой ветров, поэтому, несмотря на то что рядом находился огромный завод со своими «горячими» цехами, воздух был чистый – зимой это хорошо было видно по белому снегу без следов сажи. На Новый год на катке устраивали праздник с Дедом Морозом и Снегурочкой, ставили большую украшенную елку, увитую разноцветными лампочками и игрушками, вырезанными из цветного картона.
С квартирой папе пришлось повозиться, после самоселов все было невероятно запущено, нужно было вычистить грязь, заново покрасить стены и пол. Выбор красок был невелик, так что после смешивания того, что удалось достать, отец выкрасил одну комнату в синий цвет, вторую в нечто вроде оранжевого с оттенком коричневого, а третью – в серовато-сиреневый, так он сам определил эти необычные цвета. Затем специальным валиком отец нанес на стены незамысловатый рисунок. Все это было ему внове, непривычно, да и трудиться приходилось по вечерам после работы. Но он не унывал, подшучивал над собой. Он писал в Москву: «Когда по вечерам немного усталый представляю одновременно плотника, маляра, слесаря, то приходится вспоминать Чаплина – безработного в картине “Новые времена”. Когда он приводит в “образцовый” порядок свое жилище. Становится смешно и немного обидно».
Вся квартира – всего около 50 м2. Комнаты с большими окнами и, несмотря на то что они выходили на север и солнце заглядывало в них после двух часов дня, довольно светлые. Правда, пришлось заменить все деревянные рамы, в плохо высушенной древесине образовались крупные щели.
Отопление – центральное, отец только добавил несколько секций радиаторов. А вот на кухне неожиданность – дровяная плита. Купленные дрова жильцы хранили в сарайчиках недалеко от дома, папа рубил их на более мелкие чурки и периодически пополнял кухонный запас.
Многое нужно было купить. Не было ванны, постельного белья, полотенец… Были два тюфяка, два одеяла, две подушки, две кровати, платяной шкаф, письменный стол, круглый стол и четыре стула, кухонный шкаф и диван. С этим начали жить. Отец провел радио в Бубину комнату, но достать репродуктор, прозванный в народе «брехунцом», оказалось делом сложным.
Моя первая встреча с отцом произошла в коридоре поезда Москва – Пекин. Мне было уже больше двух лет, когда мама впервые привезла меня в Свердловск. Возможно, это семейная легенда, но мне кажется, что я и сам хорошо помню, как папа в черном пальто и шапке-ушанке быстро шел, почти бежал по коридору вагона нам навстречу, как я сразу потянулся к нему с маминых рук и пролепетал: «Папа». Помню, как ткнулся в его пахнущую морозной свежестью щеку, его колючие, в инее усы, и охватившее меня чувство чего-то настолько родного и близкого осталось у меня в сердце на всю жизнь.