Через четыре месяца жизни в приюте я наконец увидела свое имя в списке подлежавших переселению. Меня отправляли в Ньюкасл — мне объяснили, что это город на севере Англии, — а перед этим из приюта отчаяния перевели во временное общежитие в Хрустальном дворце[17]. Но в запланированный день я никуда не поехала из-за желудочной инфекции. Я по-прежнему неправильно питалась, и теперь меня непрерывно рвало.
В общежитии я провела две недели. В будни там было пустынно, поскольку всех развозили по различным местам назначения. В выходные же приют бурлил — поступала новая партия беженцев на распределение. Кроме меня там оставалась только одна девушка, которая, как и я, была слишком больна для дальнего переезда. Мы с ней окрестили это место «Призрачный приют».
В конце второй недели привезли очередную партию. Среди новоприбывших оказался человек, в котором я признала загава. Мы разговорились; его история была душераздирающей. При каждой возможности я пыталась выяснить что-нибудь о Шарифе, но пока безуспешно. Я спросила этого человека, не слыхал ли он о мужчине из племени загава, которого разыскивает его жена-врач.
Он сказал, что ничего такого не слышал, но предложил позвонить в группу поддержки общины загава в Ковентри. Они могли что-то знать.
Я сообщила ему свое полное имя и имя Шарифа. Он позвонил, обменялся с кем-то парой реплик, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Кивнув мне, он снова улыбнулся и нацарапал что-то на листке бумаги. Это был номер мобильного телефона Шарифа. Группа в Ковентри знала все о нем и обо мне. Они просто не могли выяснить, где я нахожусь и как свести нас.
Дрожащей рукой и с трепещущим сердцем я набрала номер Шарифа и услышала его голос.
— Алло. Алло.
— Шариф? Шариф? Это ты? Это я, Халима. Это твоя… твоя жена.
Мне было так странно произносить это слово — «жена». Я не чувствовала, что и вправду замужем. Я
— Ого! Халима! С приездом. С приездом. Когда ты приехала? Как ты меня нашла? Я так счастлив — я искал тебя повсюду.
— Рада тебя слышать, — застенчиво сказала я. — Где ты?
— Это место называется Саутгемптон[18], — засмеялся он. — А где оно, неважно. Сама скоро увидишь. А ты сейчас где? Я к тебе приеду!
Шариф пообещал, что отправится в Лондон следующим утром. Мы встретимся в приюте и проведем день в городе. И если нам повезет, этот день на исходе сентября даже будет солнечным.
Утром я стояла у входа в приют, с волнением ожидая встречи с мужем. Ясное синее небо над головой казалось знаком, что мои молитвы о хорошем дне услышаны. Но мне было тревожно, так тревожно. Интересно, он знает? Знает ли Шариф? Увидит ли он меня насквозь, заметит ли шрамы, оставленные насильниками? Почувствует ли мой страх, мой стыд, мое ощущение вины?