Нам будет трудно нормально устроиться здесь, в Британии, сказал Шариф, но он обещает, что мы справимся. Откровенно говоря, выбора у нас не было. Это было жизненно важно, тем более что я ждала ребенка.

Конечно, физическая близость поначалу давалась мне нелегко. После того кошмара, что я претерпела от Крючка, Крикуна и Шофера, я не знала, смогу ли когда-нибудь доверять мужчине. Но с Шарифом мне невероятно повезло. Настоящее благословение свыше! Ему каким-то образом удалось совмещать силу и повадки воина загава с мягкостью и деликатностью. И поскольку он сам страдал и видел много горя, он сумел проявить ко мне терпение и понимание.

Со временем я стала чувствовать себя хорошо с ним и спокойнее воспринимать близость.

В начале января мой живот сделался уже довольно заметен. Мы с Шарифом были так счастливы. В нашей культуре брак без детей ничего не значит. Вынужденные уехать за много тысяч миль от дома, Шариф и я не имели ни единого близкого человека, кроме друг друга, но теперь ждали появления третьего члена нашего «клана» — если все будет в порядке.

В конце января в загавское сообщество в Саутгемптоне явились две представительницы организации «Иджис Траст»: они собирали доказательства военных преступлений в Дарфуре. Особенно они были заинтересованы в общении с женщинами. Один друг-загава привел их к нам. Готова ли я рассказать свою историю, спросил он. Анонимно. Шестеро загавских мужчин уже говорили с ними, но не женщины загава, которых в эмигрантском сообществе вообще было очень мало.

Но была ли я готова стать той, что нарушит молчание?

27 Нарушая молчание

27

Нарушая молчание

Сначала я колебалась — ведь мы с Шарифом договорились, что кошмар, случившийся со мной, останется нашей и только нашей тайной. Я позвонила Шарифу, чтобы посоветоваться. Он сказал, что если это произойдет неофициально и если я не против, то нужно действовать. Я спросила женщин, для чего они намерены использовать информацию, и они ответили, что передадут ее правительствам могущественных держав, чтобы изобличить чудовищное насилие в Дарфуре. И свидетельство женщины чрезвычайно важно.

На минуту я задумалась о своем отце. Я знала, чего он ждал бы от меня в подобной ситуации. Чтобы я была храброй, как моя тезка Долли Ратиби, и выступила с заявлением. Я рассказала женщинам свою историю, опустив только самое страшное, самое личное. Они не допытывались. Я рассказала им о нападениях на деревни, о том, что я видела и как спаслась. Как только я начала говорить, мне стало легче. Приятно было сознавать, что мои слова могут возыметь эффект. Возможно, это придавало некий смысл всему, что я выстрадала.