По прибытии к адвокату мне зачитали отказ. Насколько я могла понять, главный аргумент был таков: возвращение в Хартум опасности для меня не представляет. В Хартуме нет военных действий, так о какой опасности может идти речь?

Как они могли говорить такие вещи? Они вообще читали мое дело? Безумие! Злобное безумие!

Мне назначили нового адвоката, который специализировался на запросах политического убежища. С этим дружелюбным молодым англичанином по имени Альберт Харвуд мы встретились в заваленном бумагами, тесном офисе. Нам пришлось подготовить совершенно новое свидетельское заявление для моей апелляции. Я была вынуждена повторить свою историю, на этот раз добавив новые факты: то, как я разыскала мужа, мою беременность, разговор с «Иджис Траст». Альберт все записал, и по мере того, как продвигалась наша работа, мое доверие к нему росло. Похоже, дело и вправду не оставило его равнодушным. Он сказал мне, что беспокоиться не нужно. Как только мы подадим апелляцию, я окажусь в безопасности — тогда моя депортация в Судан будет незаконной.

Закончив разговор с Альбертом, я пошла к своему врачу. Он осмотрел меня и велел немедленно возвращаться в больницу. Я была так слаба, что сомневалась, что меня выпустят до родов. Ввиду экстренной ситуации врач намеревался устроить меня в Лондоне.

Конечно же, мне сказали, что я должна остаться в больнице. Срок был уже около тридцати семи недель, и вскоре предстояла искусственная стимуляция родов. Я провела там несколько дней, томясь от скуки, тоски и одиночества. Я хотела родить в Саутгемптоне, чтобы Шариф и мои друзья были рядом, и сказала своему консультанту, что хочу домой. Она умоляла меня остаться. Еще одна неделя здорового питания, восстановления сил, и мы проведем стимуляцию, обещала она. Я согласилась.

В день стимуляции Шариф приехал в Лондон. Сразу стало ясно, что роды будут трудными. У меня началось сильное кровотечение, и акушерка-австралийка нажала аварийную кнопку. Прибежала команда врачей. Они проверили меня ультразвуком, и оказалось, что ребенок облеплен плацентой. Мне предстояло кесарево сечение. Шариф надел медицинский халат, чтобы сопровождать меня в операционную. Но совершенно внезапно ребенок пошел, и в палате поднялся неописуемый переполох.

Мой ребенок родился естественным путем, но я об этом уже не знала. Некоторое время спустя я очнулась в странном, темном месте. Меня окружали огни, попискивавшие и вспыхивавшие с каждым ударом моего сердца. И было холодно, так холодно. Мне казалось, что я мертва. Надо мной возникло белое лицо, плавающее среди моря тусклых огней. Это была медсестра.