Я заметалась, собирая вещи для Мо и себя. Теперь я была в гневе. Во мне вспыхнул неистовый дух бабули Сумах.

Прибыла та же команда «Чаннел 4», что брала у меня интервью. Мы направились в полицейский участок, где оператор установил оборудование на улице — камера смотрела прямо в дверной проем. Ведущая приготовилась к съемке. Все вместе мы вошли с включенной камерой. Я увидела Шарифа, сидящего в смежной комнате, и указала на него ведущей.

Она подошла к столу и представилась. К ее воротнику был прикреплен микрофон, и звук записывался на наружную камеру. Ведущая потребовала разрешения поговорить с Шарифом и попросила об интервью с представителем полиции, который мог бы объяснить, почему человека депортируют в страну, где его жизнь будет в опасности.

— Они уехали из Дарфура из-за войны, — сказала она. — Полагаю, вы в курсе, что там происходит? Несколько сотен тысяч убитых, в основном женщины и дети. Миллионы беженцев… Не самое подходящее место, чтобы отправлять туда кого бы то ни было…

Представитель полиции ответил, что они всего лишь выполняют инструкции, и показал нам факс из Министерства внутренних дел. В нем Шарифу предписывалось отправляться в миграционный центр, откуда его депортируют. Полицейский добавил, что не видит проблемы в интервью, ведь, строго говоря, Шариф не арестован. Моему мужу позволили выйти на улицу, где он несколько минут обсуждал с репортером страшную перспективу быть отправленным обратно в Судан. Затем говорила я — о психологической травме и боли, которые вызвало бы насильственное разлучение нашей семьи.

В конце концов полицейские сказали, что в миграционный центр Шариф может отправиться самостоятельно. Команде «Чаннел 4 Ньюс» требовалось срочно вернуться в студию, чтобы подготовить вечерний эфир. То, что они делают с вами, возмутительно, сказала ведущая; история должна вызвать огромный резонанс. Что касается Шарифа, он знал, как поступить. У него не было иного выхода — только исчезнуть. Он поспешно попрощался со мной там же, на улице, крепко обнял малыша Мо и скрылся в толпе.

Тем же вечером я поговорила с Дэвидом. Оказалось, что по всей стране идут массовые аресты. В десятках мест дарфурцев задерживали для депортации в Судан. Но наибольшее беспокойство вызывала легальная подоплека всего этого. Палата лордов собиралась заслушать дело, где оспаривалось, что возвращение в Хартум не представляет для дарфурцев опасности. Ожидалось, что Министерство внутренних дел проиграет, и перед этим оно, похоже, пыталось депортировать как можно больше наших.

Единственная причина, по которой Шарифу удалось сбежать, заключалась в том, что я была известной фигурой в СМИ; это давало нам некоторые привилегии. Несмотря на это, охота на моего мужа не прекращалась. Через неделю за ним опять явились. В шесть утра меня разбудили удары в дверь. Открыв, я обнаружила толпу полицейских в униформе и штатском. Офицеры в штатском предъявили мне удостоверения личности. Через мою голову они заглядывали в комнату; я знала, что они ищут Шарифа.