— Что вам нужно? — спросила я.
— Кто здесь с вами? — ответил вопросом на вопрос один из них.
— Мой сын. Больше никого.
Я широко распахнула дверь, чтобы они могли видеть комнату. Сотрудница полиции в форме сделала пару шагов внутрь и заметила малыша Мо, крепко спавшего на кровати. Должно быть, Мо почувствовал ее взгляд; он проснулся и заплакал.
— Извините, — сказала женщина. — Ребенок… Вы не возражаете, если я проверю другие комнаты?
Я пожала плечами:
— Других комнат нет. Но проверяйте.
Она заглянула в кухню и душ. Тем временем офицеры в штатском начали стучать в двери других квартир. Я слышала, как они спрашивают, не здесь ли «Мустафа». Мне было глубоко безразлично, действительно ли они перепутали имя Шарифа или просто натужно острят.
— Вы знаете, где ваш муж? — спросила сотрудница полиции.
Я покачала головой:
— Нет, не знаю. И его зовут Шариф.
— Не представляете, где он может быть?
— В последний раз я видела его, когда его послали в миграционный центр.
— И вы не знаете, где он сейчас?
— Не знаю. Хотела бы знать. Шариф — мой муж, отец моего ребенка.
Перед тем как они ушли, сотрудница полиции еще раз попросила прощения за беспокойство. Я знала, что она просто делает свою работу. Она старалась обращаться со мной любезно, с уважением. Здешние полицейские вообще казались милейшими людьми по сравнению с насильниками и убийцами, с которыми я столкнулась в Судане.
На следующее утро я отправилась на ГМТВ[26]. Я говорила о методах, с помощью которых моих соотечественников отправляли обратно в Судан, где их ждали арест, пытки и даже нечто худшее. Я знаю, что с ними произойдет, когда они попадут в руки властей, утверждала я. Посмотрите, что произошло со мной.
* * *
Шариф по-прежнему скрывался. Я регулярно беседовала с Дэвидом, и он сказал мне, что ситуация ухудшается. В некоторых случаях аресту подвергались целые семьи, всем им угрожала депортация. Кое-кого уже выслали. Дэвид вышел на след двух дарфурских мужчин, высланных в Хартум, где они были арестованы и подвергнуты пыткам. Ему удалось вывезти их из Судана в безопасное место. Он записал их страшные рассказы, видел шрамы — доказательства пыток. Эти сведения он передавал в зарубежные СМИ, однако Министерство внутренних дел не оставляло попыток депортировать людей.