Я хотела передать обыденность всего этого — возможно, в каком-то смысле мое детство немногим отличалось от детства тех, кто меня слушал. Я хотела, чтобы они поняли, сколько любви и смеха было в жизни моей дружной семьи, моего деревенского племени. Поняли, что было раздавлено и осквернено, когда кошмар объял Дарфур.

Я говорила негромко, моя уверенность возрастала, по мере того как исчезала скованность. Но перейдя к рассказу об ужасах, свидетельницей которых была, и о том, что постигло меня лично, я почувствовала, что голос мой дрожит и вот-вот сорвется. Однако я постаралась сдержать поток эмоций, угрожавший сокрушить меня, и продолжила.

Когда я закончила, в лекционном зале воцарилась мертвая тишина. А потом мои сотоварищи встали и принялись аплодировать мне. Из последовавших вопросов я поняла, что они глубоко тронуты. То, что подобное может случиться с коллегой-врачом — просто из-за его стремления помочь больным и раненым в родной стране, — потрясло их до глубины души.

28 Воля к жизни

28

Воля к жизни

Близился первый день рождения малыша Мо, а насчет моего заявления о предоставлении убежища до сих пор не было ничего слышно. Я спрашивала, могу ли работать врачом или хотя бы медсестрой, но мне отвечали, что просители убежища права на работу не имеют. Шариф и я пытались подыскать квартиру побольше, но вскоре осознали, что, если мне не позволят работать, мы не сможем платить за аренду. Нам до смерти хотелось съехать оттуда; просто не верилось, как можно жить так, как некоторые соседи.

У загава есть поговорка: «Ближайший сосед лучше, чем дальний родственник». Это означает, что в повседневной жизни соседи порой оказываются важнее семьи. Но здесь все было иначе. Многие из наших соседей были просто тихим ужасом.

У одной из соседок было девять детей, большинство — от разных отцов. Вся семья, очевидно, жила на пособие. Дети-подростки болтались туда-сюда в любое время дня и ночи, на всю мощь запускали музыку, ссорились и дрались. Возвращаясь однажды домой, я увидела, что улица оцеплена полицией. Оказалось, что соседские дети похитили в парке мальчика и держат его у себя в квартире в заложниках. Это был поистине сумасшедший дом, и я не хотела жить рядом с такими людьми.

Ситуация с другой соседкой, Фрэнсис, была и вовсе уму непостижимой. Вскоре после того как мы переехали, я обнаружила ее распростертой на коврике у двери. Я остановилась, чтобы помочь ей, и волоком втащила внутрь. От нее несло алкоголем. Должно быть, она прониклась моей готовностью помочь, поскольку повадилась заходить к нам. Ей было одиноко, хотелось с кем-то поговорить, а наши традиции не позволяют отказывать в гостеприимстве.