Несколько месяцев прошло. Новый выпуск, как и все в полку, тихо растворился в среде своих эскадронов и быстро покрылся походной пылью. Господа прапорщики ожили, стали проявлять себя, кто как умел, и открыли свои молодые силы и характеры.

Между ними прапорщик Аполлон сразу ничем собственно не выделился. Он был скромен, даже застенчив, и неразговорчив.

В одну из полковых пирушек, или, как их принято было звать, «бимбусов», на просьбу кого-то из старших, для оживления засыпающих от скуки лиц, было предложено каждому из последнего выпуска показать себя в интимной обстановке – кто во что горазд!

«Колокольцов, русскую, Колокольцов, «matelotte», он нам покажет свое искусство», – подзадоривали молодого прапорщика его однокашники.

И действительно, внезапно преобразился «прапорщик Аполлон» – пустился в пляс, артистически и с огнем прошелся плавно он, как русская баба, помахивая платочком. Затем, уже под общее одобрение присутствующих, мастерски отчеканил руками и ногами несколько трудных пассажей нашумевшего когда-то танца французского флота под названием «matelotte».

«Настоящий моряк! Адмирал!» – раздалось где-то среди зрителей.

Так с тех пор и осталась за Колокольцовым на всю его жизнь эта кличка, данная ему «за морские способности».

Время шло. Колокольцова все узнали ближе, и он сделался общим любимцем молодежи.

Таким образом, он протянул в общей кипучей жизни полка и всю войну, выполняя свой маленький долг, как и все, ничем тогда из общей среды из скромности не выступая.

Пронеслось три года…

Проклятая революция смела фронты, подписала позорный мир, уничтожила все, чем гордилась и светлела память старины и величия дорогой Родины.

Не могла лишь погибнуть искорка, тлеющая в каждом дворянине-офицере, – честь грудью своею защищать правое дело и святую веру.

Группа офицеров лейб-драгун, собрав вокруг себя кучку добровольцев, другой год, не щадя здоровья и сил, билась, как умела, в рядах Белой армии Юга России.

Уже многие легли. Каждый из нас спокойно ждал своей участи. «От судьбы не уйдешь, а пока жив, сделаю, что в силах и что велит долг солдата» – так думал в то время каждый из нас, белый офицер и доброволец.

На одной из стоянок лейб-гвардии Драгунского эскадрона Сводно-гвардейского кавалерийского полка Русской Армии – это было в апреле 20-го года, где-то на ферме около Джанкоя – неожиданно открылись входные двери, и вдруг появился бывший прапорщик – теперь с четырьмя звездочками на погонах экзотической формы одного из «диких» полков, бывший «адмирал» Колокольцов.

Появился мрачный, хмурый. Неохотно пояснил тут же, что тяжело было тянуть походную лямку среди совершенно чуждых ему людей. «Потянуло безумно меня в свое родное. Тянуло и сбылось: отныне я снова среди своих. – И затем, обращаясь ко мне, четко отрубил конец своего повествования: – Господин полковник, разрешите немедленно в боевой наряд!» – и вытянулся – руку под козырек.