По плану лейб-гренадеры должны были только приковать красных к Колончакскому шоссе, предоставив главную работу трем ротам полковника Лукошкова, поддержанным Преображенской и Семеновской ротами 1-го батальона, спускавшимися левым берегом Днепра от Алешек и Кардаминки. План этот не считался с кавказским сердцем полковника Вашадзе и его друга капитана Татиева.

Подтянув ночью батальон версты за три до Голой Пристани, Вашадзе с рассветом пошел в стремительное, беглым шагом, наступление, совершенно не считаясь с возможной численностью противника. Красные реагировали немедленно беглым огнем из вырытых перпендикулярно шоссе индивидуальных окопов. Вооруженные пароходы открыли орудийный огонь по наступающим цепям и единственной пушке, стрелявшей с открытой позиции. Крестьянские мальчики с Волги, которых в три месяца упорной работой, почти материнской заботливостью и своим горячим неукротимым сердцем Вашадзе превратил не только в прекрасных солдат, но в настоящих лейб-гренадер, гордых своим именем, шли в атаку как на параде, с глазами, прикованными к своим офицерам. Три месяца назад это были неуклюжие красноармейцы, поднимавшие руки при первом удобном случае. В них не было отравы семнадцатого года, и, конечно, они ничего не понимали в той трагической игре, в которой их ставили пешками оба лагеря. Но у красных ими командовал деклассированный рабочий, вырвавшийся из революционной волны городской «блатной» или, в лучшем случае, принужденный угрозами и системой заложничества бывший офицер. Здесь же они нашли своего естественного, привычного, векового начальника, с которым они брали стены Казани при Грозном, ходили на ханский Крым, дрались под Полтавой и Куннерсдорфом, переходили Чертов мост, умирали под Бородином и на Шипке, которому верили и которого уважали.

Красные цепи почти сразу дрогнули перед жидкими цепями лейб-гренадер, хотя пушка была временно выведена из строя удачным попаданием с монитора, переранившим прислугу, в самом начале боя и не могла поддержать атаку. Оставленные в резерве, под начальством полковника Томашевича, партизаны, оказавшиеся под артиллерийским обстрелом, не могли остановиться, следуя беглым шагом за наступающими цепями. Через полчаса после начала боя лейб-гренадеры входили в местечко на плечах отступавших красных. По сторонам широкой улицы уже стояли с поднятыми руками группы сдавшихся. Их наспех вводили в ближайшие дворы. Убитые и раненые лежали в пыли немощеной улицы.

Однако бой продолжался. Отдельные группы красных пытались защищаться в домах, а отступающие цепи залегали, пока пулеметы Катарского не заставляли их снова подниматься, но на этот раз с протянутыми кверху руками. В это время у пристани Днепровского пароходства, на площади перед церковью, разгружалась только что подошедшая на баржах красная кавалерия. Уже несколько десятков лошадей было выведено на пристань, спешно выносились седла и амуниция. Объятый паникой, но не понимающий еще размера катастрофы красный штаб рассчитывал конной атакой остановить наступление противника. Но было слишком поздно: пулеметы Катарского, несколько десятков лейб-гренадер, в коричневых халатах, кричащих охрипшими голосами «Ура!», и сам Вашадзе на лошади, с трудом прорываясь сквозь толпы сдающихся, показались на площади.