Не помня себя от радости, я тотчас же побежал в порт, где и убедился в том, что мой милый кексгольмец не вводил меня в заблуждение…

Моя встреча с однополчанами походила на встречу друзей-мореплавателей, неожиданно встретившихся после многолетнего пребывания на противоположных полюсах земного шара… Нечего и упоминать о том, что я немедленно же перебрался на жительство на пароход, послав вестовых за вещами в кабачок, любезно приютивший меня минувшею ночью под роялем…

Через два дня, 7(20) апреля, мы все вместе праздновали Пасху 1919 года. Я хорошо помню Светлую заутреню, отслуженную весьма торжественно на пароходе и заметно приподнявшую общее настроение присутствовавших. Ярко горели свечи. Умилительно пели «Христос воскресе» и «Воскресения день – просветимся торжеством». И многим казалось, что все то, что теперь совершается, – является если не сном, то, во всяком случае, каким-то чудовищным недоразумением, каковое должно рассеяться в самом недалеком будущем. Казалось странным, почему мы все, ни в чем не повинные русские люди, должны были проводить эту Пасху, эту заутреню где-то в новороссийском порту, ютясь на пароходе, а не пребывая на своих родных местах, среди близких людей, в своих насиженных гнездах…

И смотря на тихий блеск восковых свечей и слушая радостные песнопения пасхальной ночи, никто тогда не мог предположить, что упомянутое выше «недоразумение» затянется на десятки лет и принудит некоторых из нас вообще не посещать никаких заутрень долгие годы…

Но ту Пасху мы встретили радостно, приятно и даже не без роскоши… Последнее обстоятельство объяснялось энергией и деловитостью нашей хозяйственной части, которая, эвакуируясь из Крыма, погрузила на пароход из складов множество всякого рода съестных припасов, муки, сахара, фруктов, вина, табаку и т. д. И вот благодаря таким запасам разговены удались на славу. Не были нами забыты и наши милые соседи по стоянию в порту – обитатели миноносцев «Живого»[686] и «Жаркого»[687], встречавшие Светлый праздник не так роскошно… Узнав, что на этих миноносцах находятся знакомые по Севастополю морские дамы, – я послал им два ящика лучших яблок, десертного вина, папирос и орехов.

А в то время, когда происходили в Новороссийске все эти события, уже известные читателю мои друзья – поручик барон Пфейлицер фон Франк и граф Бобринский – терзались в полной неизвестности на острове Халки, с тем чтобы вскоре отправиться еще в более далекое плавание… на остров Мальту. К ним присоединился и третий наш однополчанин князь Лобанов-Ростовский[688].