Зимой я начал работать над романом, написание которого должно было доставить мне немало удовольствия. Я попытался воссоздать в душе свои переживания от чтения триллеров, которые читал до седьмого класса начальной школы, чтобы понять, может ли мне это что-то дать теперь. Мой приём сработал. Меня быстро захватила разработка сюжета, и я уже знал, что книга получится. Вешние силы цветения перелились через край и хлынули в природные пейзажи. Мне хотелось быть вдали от всех людей, уйдя прочь от всякого шума, чтобы свободно гулять на свежем воздухе и писать.

Я нашёл нужный дом на краю утёса с видом на море, в 130 метрах над волнами. Дом стоял на участке с двадцатью квадратными акрами леса. Полгода я гулял по тропинкам с блокнотом в руках и писал роман. Джейн приезжала в полдень со служанками, которые принимались за работу на кухне и готовили обед. Часто по вечерам заглядывал Брайон Гайсин, приводя с собой двух поваров, Салáха и Таргисти́, и тогда мы закатывали пир горой в марокканском стиле: харира[572], пара гарабов[573] и таджин[574]. В то лето было немного гостей. Ненадолго появлялась Сьюзен Зонтаг. Приезжал Теннесси, но он чувствовал себя настолько подавленно, что даже Танжер не смог пронять его душу, и уехал, не пробыв и двух недель. Ларби снова был со мной, смотрел за домом. Он всё больше нервничал из-за возможной реакции властей на французское издание его книги, которая вскоре должна была выйти в издательстве Gallimard. Беспокойство, которое он ни на минуту не скрывал, передалось мне, и я тоже начал подумывать, что было бы лучше, если бы Ларби скрылся из виду. Я организовал ему визу в Соединённые Штаты, он уплыл вместе с Биллом Берроузом на корабле Independence и уже больше никогда не возвращался в Марокко. В середине ноября, вернувшись в Танжер, я закончил роман «Вверху над миром»[575] / Up Above the World.

Я вернулся из очередной поездки в Касабланку и обнаружил Джейн в приподнятом настроении. Она рассказала мне о полученном письме на моё имя с приглашением от кубинского правительства посетить Гавану. Они писали, что мне надо будет только добраться до Рабата и сесть на летящий в Алжир самолёт. Оттуда меня доставят в Прагу, а потом прямым рейсом в Гавану. Джейн считала, что мне надо показать это письмо в американском консульстве, чтобы развеять любые подозрения, которые могут возникнуть у властей, если они уже знают об этой поездке. Я же, наоборот, думал, что власти сочтут такое поведение доказательством моей паранойи (потому что, мол, чувствую за собой вину [перед властями США как коммунист]). Меня приглашали стать членом литературного жюри, а такое предложение, из какой бы страны оно не исходило, я принимать не хотел. Однако реакцию Джейн не назовёшь избыточной и совершенно неразумной, если учитывать общий контекст. Всего за несколько лет до этого я был вынужден приехать в американское представительство в Танжере и от руки написать несколько страниц, рассказав, как я стал членом американской компартии, а потом вышел из её рядов. После этого представители властей предупредили меня, что позволят мне жить в Танжере, только пока я не «лезу, куда не надо». С учётом того, что чуть ранее ФБР отказалось дать разрешение на перевыпуск паспорта Джейн, нам ни в коей мере не были безразличны соображения американского консульства касательно того, чем мы занимаемся.