2 августа.

Составили новые списки подлежащих эвакуации и повезла их в райсовет. Там сообщили: эвакуация прекращена, временно или постоянно, пока неясно…

У Чижевой ночью умерла мать. Утром она пришла ко мне. Плачет, жалуется, что за изготовление гроба с нее требуют один килограмм хлеба, за могилу нужны хлеб и деньги.

Стала ее уговаривать, чтобы она не тратила деньги на покойную, а лучше оставила бы средства для себя и ребенка. Она беспокоилась, что будет не права, если похоронит мать не так, как это принято раньше.

Вечером она вновь пришла. Пожаловалась, что не хочет делать гроб, но не решается похоронить умершую так, как это ныне делают другие люди. Пришлось ее успокаивать, уверять в том, что она вправе сохранить для живых, а не тратить их на мертвую.

Она наконец-то успокоилась и говорит:

– Вот, спасибо, что вы хоть посоветуете, что делать, а то не знаешь, как поступить, все думаю, что люди осудят за то, что похороню мать не так как надо.

4 августа.

На объявленное заранее занятие группы МПВО явились всего четыре человека. Прочла им статейку из «Ленправды» «Маски сброшены», побеседовали о бдительности и задачах МПВО…

1 июня 1942 года

1 июня 1942 года

Немного ожила. Кругом зелень, варю щи, собираю траву, на вид съедобную [Н. О-ва].

Продумываю план жизни после выхода из госпиталя. Лето думаю провести в Колтушах, а осенью вернуться на завод. Беспокоит мысль о пище. Паек очень маленький, а мне надо окрепнуть.

Много ходить не могу. В Ленинграде друзей и родных почти не осталось. С первого дня начну обходить знакомых, начиная с Охты и Пороховых.

Сегодня у меня будет тысяча рублей – продам хлеб. Нельзя же без копейки выходить из госпиталя. Кроме пищи нужно еще кое-что купить из платья.

Если будет голодно, снова попрошусь в армию. Лучше смерть от пули, чем от голода. <…> Осталось ночевать в госпитале всего две ночи. <…>