25 июня 1942 года

25 июня 1942 года

Фрицы что-то завяли! Тревоги бывают очень редко, и до города им не долететь! Сшибают их где-то за городом! Правда, продолжаются, и очень часто, артиллерийские обстрелы. Жестокие и идиотски бессмысленные обстрелы, от которых гибнут ни в чем не повинные женщины и дети! Дети!! Я видел эти истерзанные детские трупики! Раскинутые ручонки, широко открытые глаза! За что их убили? <…> [А. А.].

26 июня 1942 года

26 июня 1942 года

С утра в Парголовском военкомате. Мы растеряны и взволнованы донельзя. Что ждет нас, как это случилось, что мы попадаем в армию!

Начались бесконечные процедуры приема: опросы, медицинские осмотры и прочее. Мы были почти уверены, что нас забракуют, куда мы могли годиться – два скелета, обтянутых старой кожей, когда вокруг было так много здоровых деревенских девушек, на лицах которых даже играл румянец здоровья и свежести. Они были тоже взволнованны и шумливы.

Мы выделялись истощенностью. Жадно прислушивались к вопросам, связанным с питанием, и с удовлетворением и восторгом узнавали, что в армии кормят хорошо, что там карточек нет, что карточки никуда сдавать не нужно. Разговоры о пище прогнали наши опасения перед холодными окопами и смертью, и мы ожили. Страхи куда-то исчезли, и нами овладели лихорадочные мысли, как использовать имеющиеся у нас на руках продовольственные карточки, получить по ним за оставшиеся дни июня 1942 года продукты.

Не обошлось без добрых советов, нам предложили забежать в магазин и получить по карточкам хлеб и другие продукты. С этого момента мы только об этом и думали, как выбрать момент и отлучиться, но уйти было трудно. Нас продолжали оформлять в военкомате и только к концу дня наконец выстроили всех.

Команду над нами принял молодой лейтенант, явно смущающийся при виде такой команды.

Многих девушек провожали родные, шуму, суматохи не было конца, чем мы и воспользовались, и, когда наконец строй двинулся – нырнули в сторону. Отстав немного, мы забежали в один магазин, потом в другой, пока, наконец, у нас в руках не очутился хлеб на несколько дней, масло, колбаса и 300 г гороха. Сначала ели все это на ходу и наконец засели в каком-то придорожном овраге и просидели там до тех пор, пока не уничтожили все имеющиеся у нас продукты, включая и сырой горох, и макароны. Только тогда, когда ни крошки не осталось из съестного, стали думать, как нам догнать строй. Тут мы начали упрекать друг друга в обжорстве, отсутствии всякой дисциплины и так, ругаясь и вздыхая, побрели до пункта назначения с опозданием на два часа [Е. М-ва].