С помощью Лужкова и Гайдаша я перенес в нее доставленное с правого берега. Несмотря на то что несколько батарей оказались пробитыми осколками мин, а приемники поцарапаны, мои новые товарищи сказали: «Повезло».

Наша радиостанция была единственной постоянной на плацдарме. Другие приносились ударными группами на время отдельных операций. Начальником у нас был сержант Колов, ленинградец, двадцати четырех лет. Человеком он был обстрелянным, кадровым пограничником. Он был из тех, кто еще в сентябре сорок первого выбил фашистов из Мги и три дня ее удерживал. Службу он знал хорошо. К нам, подчиненным, всегда относился с уважением и заботой. Радистами кроме меня были мой одногодок девятнадцатилетний Лужков и Гайдаш, украинец, в два раза старше нас. Он был смелым, бесстрашным человеком, прекрасной души. Охотно делился полученной нами информацией с теми, кто заглядывал к нам, чтобы узнать последние сообщения Совинформбюро.

Землянка радиостанции была вырыта в грунте крутого берега Невы. Была она мала и тесна для нас четверых. Перемещались мы в ней, согнувшись. Еще до меня товарищи прозвали ее «норой». Естественный свет поступал через небольшой вход-лаз, который прикрывался плащ-палаткой. Слева от входа стояли три рации – «РБ», «РЛ-6» и «Мороз». Рядом в углублении сложены были шубы, на которых по очереди мы отдыхали. Справа от входа располагался наш арсенал, состоящий из личного оружия и собранного с поля боя, ящик с ручными гранатами и большой ящик из-под папирос с противотанковыми. Оружие и рации были покрыты противоипритными накидками и плащ-палатками от постоянно сыпавшейся земли. Температура в землянке мало отличалась от наружной. Согревались только за счет своего дыхания. Батареи питания приемников мы экономили и очень редко позволяли себе подключать трехвольтовую лампочку. В основном для освещения сжигали трофейный телефонный провод, отчего до предела были закопчены. И все же наши условия жизни на плацдарме были лучшими.

Командование полка и дивизии делало все возможное, чтобы обеспечить плацдарм всем необходимым. Но на переправе многое пропадало. Основным нашим питанием был сухой паек. Уцелевшие лодки хозяйственников с термосами редко могли обеспечить горячей пищей. Все понимали, что кухня на плацдарме из-за дыма не могла бы просуществовать и одного дня. Вода у берега была непригодна для приготовления пищи. Для питья мы ее процеживали через тряпки, а то и просто через зимнюю шапку. А при возможности, пользуясь сухим спиртом, еще кипятили.

Нам, радистам, был дан приказ держать надежную связь с правым берегом. И мы его выполняли. Рискуя жизнью, мы ремонтировали по нескольку раз в сутки сбиваемую антенну. Круглыми сутками работали с микрофоном и на ключе. Мы передавали о передвижении фашистов, о приближении их танков, о скоплении их пехоты на отдельных участках, об упорных боях наших рот и батальонов, о дерзких вылазках наших смельчаков. Передавали и принимали самое ценное, самое нужное. Шифровали, а когда обстановка не оставляла времени, передавали открытым текстом. Словом, обеспечивали плацдарм связью со штабом дивизии. В нашу землянку стекались самые последние сведения. К нам несли наскоро написанные карандашом донесения. Иногда в разгаре боя к нам вбегал разгоряченный комполка подполковник Иван Никифорович Фадеев. Он был смелым, отважным командиром. Пользовался большим уважением солдат и офицеров полка. И в дивизии его ценили за его бесстрашие и умелое руководство в бою. Комполка просил срочно соединить его с начальником артиллерии дивизии, требовал поддержать огнем подразделения, ведущие неравный бой с фашистами, но часто болью в сердце отзывались слова начальника артиллерии: «Лимит израсходован». Все понимали, что боезапаса в блокадном Ленинграде было мало. Но очень обидно это ощущать во время боя. Ведь потери в этом случае увеличивались, а с трудом отвоеванный рубеж пропадал.