Нынче осенью он послал в одну из редакций свою драму, написанную в духе Метерлинка; я прочла – и за него порадовалась, что ее не приняли: такой слабой вещью не стоит начинать свое литературное поприще. После я читала его письмо к Тане – и право, вся драма не стоит одной страницы письма к ней… «Льется в небесах сияние солнечного дня… Всюду проникает оно смело, открыто, только в сердце моем оно не может стать живым светом. Лучше было бы нам не встречаться! Нет, счастье для нас, что мы встретились!.. Знай, что я томлюсь не бурным людским страданием, а той тихой глубокой грустью, той тоской, которая рано пришла в мою бурную жизнь… тяжело оно, но не слишком тяжело, я все снесу… А ты, дорогая, молись за меня». Сколько в этих словах нежности, горячего лиризма…

Я хочу многое написать ему и посмотрю, как он отнесется к словам моим: если обидится или не примет во внимание, значит, дело неладно, значит, он принадлежит к числу тех несчастных самодовольных писателей, которые проживают век свой в блаженной самоуверенности, неизвестности и… бедствии.

8 февраля, веч.

Университетский праздник… Через С-вича я получила билет и наконец-то могла попасть на университетский акт. Я воображала величественную грандиозную залу, в которой люди пропадают, и едва-едва издали увидишь стол с сидящими за ним жрецами науки. Оказалось, научное торжество происходит в небольшом по размерам зале, но зато оно – с основания университета. Сколько подобных праздников науки связано с ним! – и эти исторические воспоминания сразу сделали мне зал вроде какой-то реликвии, а старинная постройка, с колоннами ионического ордена – как всегда, произвела на меня особенное впечатление.

Студенты просто, очень приветливо встретили нас и провели на места; группы их стояли на хорах и за колоннами, разговаривали, смеялись… чем-то милым, хорошим повеяло на меня от сотен этих собравшихся молодых лиц, и меня уже охватывало знакомое настроение чего-то молодого, если можно так выразиться: хотелось иметь товарищеские объятия, чтобы была возможность приветствовать всех. И в то же время мне досадно было, что мы, женщины, не допущены как равные этой молодежи в стены университета, что для нас выстроено большое-большое отдельное здание на 10-й линии… И мне захотелось скорее за границу, смешаться на скамьях с толпой студентов. Какая чудная эта идея – совместного воспитания молодежи, совместной научной работы на университетской скамье… Как это возбуждало бы к соревнованию, какая была бы чистота отношений, и все это – только мечты!