Мне даже не верится до сих пор, что я опять в своей студенческой комнатке, у одной из 4 тысяч квартирных «хозяек». Мне сейчас так живо кажется, что я опять в общине…
Все тихо… В палате огни потушены, темно и в коридоре, только столовая освещена, и в ней сидят ночные дежурные. Они ежатся от ночного холода и кутаются в платки… Меня глубоко трогает молодость большинства их; хотя это и нехорошо, что они в такие молодые годы, как 16–17–18 л., не могут относиться к делу с любовью и сознательно, но все-таки одна мысль о том, какому делу посвящают они лучшие годы свои, те годы, которые большинство из них тратит на светские удовольствия – эта мысль производит глубокое впечатление. И эти юные головки кажутся гораздо выше и светлее, нежели они есть на самом деле. Их освящает дело…
И теперь мне положительно грустно; да, я вдумываюсь и с удивлением вижу, что мне жаль всего, оставленного
«Feci quod potui»…11 О нет, мне кажется иногда, что я на всю жизнь осуждена вечно на одну и ту же неудовлетворенность… Вместо научных занятий я увлекалась чтением Евангелия, Толстого, Фаррара… и вместо выводов строила в уме несбыточные, грандиозные проекты… Да что же это, наконец? Что я такое? Пора бы в 23 года быть более умной…
И вспоминается мне разговор с одной из недавно поступивших больных, гимназисткой лет 14, мечтательной девочкой, которая пресерьезно уверяла меня, что есть волшебная страна берендеев, в которой живет Бог и наши души до рождения. Я про себя только пожалела эту фантазерку; а в сущности, в мои-то годы, не мечтаю ли я тоже в своем роде о царстве берендеев? Впрочем – нет: я чувствую и сознаю, что мои мысли правильны, что иначе я не могу думать, что к этому приводит меня изучение наук…
В среду пошла на курсы. Один из профессоров читал о Наказе Екатерины; мне казалось, что все это я давно знаю, а нервное подергивание и заикание делали для меня невыносимым слушание его лекции. На мое несчастье, не было лекции «Теория эмпирического знания»… Я воспользовалась свободным временем и поехала в Еленинскую клинику к Де-йс, – бедняжка больна с 9 декабря воспалением слепой кишки. Я пробыла у нее около часу. На меня произвели тяжелое впечатление как обстановка, так и сама больная; первую нельзя и сравнить с нашей, хотя цена отдельной палаты одинаковая – сто рублей; с больной же что-то неладное – все 40°, и доктора спорят об операции, делать или нет. Вернувшись домой, принялась за чтение. Но не сиделось на месте, и я поехала к Щ-ным. Там меня охватила привычная деловая обстановка. Е. Ник. готовилась к публичной лекции. (10 января закрылись общедоступные курсы общества взаимопомощи педагогов.) Удивительная девушка Е. Ник.!.. Деловитость забрала ее всю, не оставив в ней ничего для сердца, и почему-то мне показалось, что с тех пор, как я принуждена лежать, она смотрит на меня с тайным пренебрежительным сожалением и с сознанием превосходства, которое дает ей здоровье: ишь ты, мол! такая молодая и… где уж тебе совершить одну сотую того, что сделала я… Неужели она не думает, что у человека есть душевная жизнь и нужно проникнуть в глубь души, чтобы узнать ее?.. Мне стало больно, я поспешила уйти… И хорошо мне в этом семействе, и холодно иногда становится.