Сегодня годовщина большого события студенческой жизни. После лекции Введенского о Канте – на кафедру взошла одна из курсисток и начала громко читать по листочку; в банальных и слабых выражениях она сперва приводила комментарии к событию, потом говорила о необходимости не только помнить его, но и стремиться к прогрессу… вперед; наконец, было сказано самое умное – предложен ежегодный сбор.
Сотенная толпа молча слушала. Во время чтения я рассматривала некоторые лица: одни сочувствовали и слушали с увлечением, напряженно, большинство – просто с вниманием, на лицах же некоторых замечались скептические и насмешливые улыбки. Наверху две курсистки, изящные барышни, из петербурженок, переговаривались с выражением крайней досады: они спешили, а нельзя было выйти; веселые и нарядные, они и слушать не хотели воспоминаний о неведомом им мире. Наша философка П. стояла у кафедры с выражением оскорбленного достоинства: ее осмелились остановить! и ей есть дело до какой-то несчастной! Инспектриса – бывшая слушательница – устало слушала чтение как нечто неизбежное, которому она должна была покориться…
И больше ничего… все разошлись.
Читаю теперь «Апологию Сократа» Платона, Токвиля, Сореля, Бильбасова и сочинение Неплюева «Что есть истина». Многое из последнего сочинения я уже сама ранее передумала, и мой взгляд на науку несколько изменился. Прежде, веря в ее преимущества, я считала, что от соприкосновения с ней люди делаются умнее и лучше душою: таково было мое заблуждение, навеянное чтением биографий некоторых великих людей науки, бывших в то же время и великими людьми по душевным качествам. Гениальная скромность Ньютона, добродетель Сократа с детства были известны мне, к этому присоединились еще кое-какие сведения о высших нравственных качествах людей науки, – и идеальное понятие о ней и ее адептах было готово. Но уже третий год убеждаюсь я, что даже стремление к науке не способно идеально объединить всю нашу разнородную массу; что есть высокоразвитые умственно личности, но от этого другим ни тепло, ни холодно; что профессора наши, читая нам лекции, не сближаются, да и не желают вовсе сближаться с нами как с людьми, и что самое товарищество слабо, – сходятся редко и с осторожностью. В жизни же происходит в высшей степени курьезное явление: сколько уж лет университетская молодежь толкует о свободе, прогрессе, но едва выйдет из университета – усердно начинает… забывать прежние идеалы… Не слышно, чтобы окончившие составляли дружную либеральную корпорацию, как на университетской скамье, – они молчат. А почему?! Изредка говоримые с кафедры речи, зажигая в молодых людях стремление к науке, не заставляют их в то же время сближаться между собою, как братьев, во имя одной общей идеи – общей работы… Сила науки велика, ее могущество почти безгранично, но не в ее власти нравственно преобразовать и объединить эту пеструю массу молодежи. А между тем, сколько среди нее хороших людей! сколько хороших честных стремлений! Как подумаешь – какую бы великую силу представили мы, объединенные братским союзом! Наука, любовь друг к другу и вера соединили бы нас в чудной гармонии, и мы жили бы как братская община – в непрерывном труде и стремлении к вечному идеалу…