Те, кто отдыхал в то время в санатории, рассказывали о беседе двух друзей по Первой мировой войне, их оценках первых месяцев Великой Отечественной. В те первые 70 дней войны отец командовал Южным фронтом и мог рассказать о многом. О том, например, что, обращаясь к наркому обороны, не получал быстрого ответа, потому и стал писать прямо Сталину, что прибывали к нему неукомплектованные части с полураздетыми красноармейцами, хотя в документации был полный порядок. Думаю, многое о 1941 годе и до нашего времени осталось документально невыявленным или просто засекреченным. Да и более поздние события великой войны, в том числе и битва за Кавказ, несли и несут на себе некое «табу»…

Я задала Ивану Христофоровичу Баграмяну на его даче в Баковке 8 ноября 1978 года такой вопрос: «Почему сводный полк Закавказского фронта не участвовал в Параде Победы в 1945-м?» Лишь на секунду задумался Иван Христофорович, и был готов ответ: «Закавказский фронт к тому времени не был действующим!»

А в середине 1980-х годов мне задали вопрос слушатели Военно-политической академии им. Ленина: «Почему генерал армии Тюленев не получил звание маршала, когда многие командующие фронтами в Великую Отечественную войну были представлены к этому высокому званию?..» Тогда ответа у меня не было.

Сейчас я бы ответила так: не ради маршальской звезды и почестей нес воинскую службу мой отец. Он начинал ее, присягнув честно выполнять долг перед Отечеством. Этому он был верен и будучи командующим двумя фронтами, Южным и Закавказским.

Уже после кончины отца от многих, кто встречался с ним в различных жизненных ситуациях, я узнавала о том, как быстро исчезали напряженность в беседе и некоторый страх перед высоким званием и широкой уже известностью генерала армии.

Разговаривая в редакции «Огонька» с Олегом Шмелевым в середине 1980-х годов, я спросила: «Что удивило вас при встрече с моим отцом?» Вот что он мне рассказал:

«Я впервые был рядом с человеком, о котором так много слышал. Я знал, что совершил он в прошлом – народный герой с ореолом легендарности… Дело было летом. Я пришел к генералу армии в служебный кабинет на Фрунзенскую набережную в летней рубашке, сидел перед ним, несколько робея. Иван Владимирович вдруг встал из-за стола, подошел ко мне, потрогал рукав моей рубашки (тогда только появилась мода на рубашки с поясом и с погонами) и сказал:

– Скоро и у нас будет такая летняя форма, а то вот маемся летом в мундирах.

Удивительно, – продолжал свой рассказ Олег Михайлович, – но я сразу почувствовал себя на равных с хозяином кабинета, увидел перед собой простого, внимательного собеседника. Появилось чувство, что я давно его знаю. Исчезла моя скованность».