Но наш родной ресторан голыми руками не возьмешь. Обороняясь, он кормит пассажиров так… как бы поприличней выразиться… точно рассчитав, что неизбежный отход поезда помешает клиенту накатать жалобу».

После подобных образцов привычного стиля Брагинского-Рязанова становится понятно, что имела в виду Людмила Гурченко, говоря о принципиальном различии сценария и фильма «Вокзал для двоих»: «Перестройка шла на ходу. Правда жизненных ситуаций диктовала другой стиль картины. Совсем иной, чем тот, который виделся авторам за рабочим столом вдали от вокзала с его трагическими буднями и настоящими человеческими перевоплощениями. Картина Эльдара Рязанова вырвалась в реальную жизнь. И, как гибкий художник, он услышал эту интонацию. И на ходу перестраивал картину по новому камертону. В фильме не появилось ни одной новой сцены. Но каждая сцена сценария перестраивалась изнутри. Один из авторов сценария сам режиссер — ему и карты в руки. И фильм вбирал новые и новые — самые узнаваемые краски, реплики, которые только надо было уметь отобрать из реальной жизни, что бурлила вокруг нас. При этом режиссер везде находил „плюс“, приподнятость над обыденным, остроту, что так характерно для его таланта».

Если при сравнении прежних сценариев соавторов со снятыми по ним фильмами было отчетливо видно, что самые острые моменты оставались только на бумаге, то в «Вокзале для двоих» чувствуется иная тенденция: некоторые сценарные эпизоды кажутся просто излишними, чужеродными, не попадающими в стиль общеизвестной ныне картины. Пожалуй, и в них можно разглядеть «избыточную остроту», но все-таки кажется, что Рязанов отказался от этих мест сценария добровольно, а не под натиском редакторов и начальства. Просто в «Вокзале для двоих», как и в двух других фильмах рязановской трилогии о любви, режиссера совершенно не интересует сатира. Зато еще в большей степени, чем прежде, начинает интересовать печальная (в ущерб смешной) сторона жизни и той самой любви. В двух первых картинах означенного триптиха радости было все-таки значительно больше, чем грусти, а особого трагизма не чувствовалось вовсе. «Ирония судьбы» — комедийная мелодрама. «Служебный роман» — романтическая комедия. Жанр «Вокзала для двоих» — это трагикомедийная мелодрама, причем элемент «траги» настолько силен, что смеяться вроде уже и не над чем.

При этом в литературном сценарии потешного не меньше, чем в предыдущих брагинско-рязановских творениях. А уж в плане сатиры авторы «Вокзала…» даже позволили себе выпады, не уступающие по смелости наиболее рискованным эпизодам «Зигзага удачи» и «Гаража». Но за сохранность подобных моментов в фильме Рязанов теперь не особенно цеплялся. Скажем, в картине нет нижеследующего окончания сцены, в которой Вера пытается устроить Платона на ночлег в зале для иностранцев и уговаривает дежурную по залу Марину (ее сыграла Татьяна Догилева) пустить туда пианиста: