«Я принес пьесу нашему генеральному директору Николаю Трофимовичу Сизову, которому я очень доверял. Он прочитал „Дорогую Елену Сергеевну“ и сказал мне следующее:

— Конечно, всех посадят! Но ставить эту картину будем. Даю пьесу для прочтения Ермашу.

Этот разговор случился 9 ноября 1982 года. А на следующий день умер Л. И. Брежнев. И далее началось зыбкое, неуверенное, трусливое ожидание аппаратом перемен. Никто из чиновников не знал, куда Андропов повернет руль государства, что будет можно, а что нельзя. Короче, по распоряжению министра постановка „Елены Сергеевны“ была отложена на очень долгий, неопределенный срок. И вообще стало ясно, что какое-то количество времени ничто острое, смелое, критическое на экран не прорвется…»

Все это стало ясно Рязанову уже в конце года, и он принялся ломать голову над тем, какой все-таки будет следующая картина. Настроение у режиссера было мрачноватое, подавленное; меньше всего ему хотелось ставить очередную утешительную комедию или мелодраму. Неожиданно для самого себя Рязанов принялся читать и перечитывать сумрачную российскую прозу начала XX века (Ивана Бунина, Александра Куприна, Леонида Андреева), надеясь отыскать в сравнительно недавней литературной классике сюжет, который был бы созвучен с нынешним смутным временем. Нина Григорьевна посоветовала мужу обратить внимание на знаменитую пьесу Александра Островского «Бесприданница» (1878).

Взяв в руки томик Островского, Рязанов осознал, что все его воспоминания о «Бесприданнице» связаны не с пьесой (с которой он ознакомился лишь однажды в школьные годы запойного чтения), а с культовым одноименным фильмом Якова Протазанова (1936). Большинство советских людей тоже воспринимали «Бесприданницу» Островского через призму протазановской картины (как сегодняшние русскоязычные люди — через призму «Жестокого романса»), и первой мысленной реакцией Рязанова на саму возможность заново экранизировать «Бесприданницу» было твердое «нет». Снимать фактически ремейк, да еще и на один из самых известных довоенных фильмов, являющийся «священной коровой» для всего старшего поколения, — нет, увольте, Эльдар Рязанов в такую авантюру не полезет…

Однако пьесу Рязанов все-таки прочел — и все сомнения тотчас улетучились: вещь превосходная, он хочет это ставить! С разрешением на запуск экранизации классики никаких проблем, как и ожидалось, не возникло, но еще прежде Эльдар Александрович заручился предварительным согласием сыграть в его фильме двух актеров, которых он явственно «увидел» в главных мужских ролях еще во время чтения «Бесприданницы». Блестящего барина и судохозяина Сергея Сергеича Паратова, по мысли Рязанова, непременно должен был сыграть Никита Михалков, которого режиссер совсем недавно снял в небольшой, но яркой роли жлоба-проводника («Вокзал для двоих»). А небогатым чиновником Юлием Капитонычем Карандышевым надлежало стать не кому иному, как «фирменному» рязановскому артисту Андрею Мягкову.