— Милая, что с тобой! — вопил Чугуев.

Особенно надрывался академик, не замечая того, что именно он придавил своим креслом очаровательную ножку дамы:

— Да вызовите же, наконец, доктора!

Наконец Аглая простонала:

— Вы сидите на моей ноге, Павел Петрович!

Орнитолог подскочил как ужаленный:

— Ради Бога, простите! Извините!.. Степан! Льда! Немедленно!

Обескураженный и виноватый профессор схватил травмированную им ногу и, задрав ее кверху, стал на нее дуть.

— Надо приложить что-то холодное.

Во время этой медицинской операции Аглая повалилась на диван, она дрыгала ногами, тут обнажились ее очаровательные панталончики, которые ее муж тщетно старался прикрыть юбкой.

— Перестань дуть, — рявкал он на друга, — куда ты дуешь? Прекрати!»

Еще более «хармсовскими» выглядят сцены различных потасовок:

«Марусин быстро обежал всю квартиру и наткнулся на тело, лежащее на кровати под одеялом. Орнитолог схватил половую щетку и начал дубасить ею по счастливому сопернику. Иваницкий возмущенно поднялся на кровати.

Иваницкий (грозно): Это еще что такое?!

Марусин (изумленно): Ах, это ты! Рифмоплет ничтожный! (Тычет щетку в лицо поэту.) Вот тебе! Получай! Вот тебе, амфибрахий хренов!