В советское время и первое постсоветское десятилетие Фейдо на русский язык не переводился. Рязанову пришлось довольствоваться дореволюционными раритетами. «Пьесы этого драматурга я нашел лишь в одном месте: в историческом отделе главной театральной библиотеки. Мне выдали на дом шесть или семь довольно ветхих рукописей. Все они были напечатаны на бумаге, пожелтевшей от времени, со следами разрушений, напечатаны были на гектографе с ятями, ерами и прочими дореволюционными „излишествами“ русского алфавита. На титульных листах пьес красовались фамилии цензоров, разрешивших эти пьесы к публичному исполнению. Напечатаны они в период между 1908 и 1916 годами. От предвкушения удовольствия я потирал руки. Однако встреча с творениями самого популярного сочинителя водевилей повергла меня в глубокое уныние. Если охарактеризовать всю эту писанину одним словом, то это было слово: жеребятина. Грубые шутки, пошлые остроты, скабрезные ситуации. Полное отсутствие человеческих характеров, отсутствие каких-либо профессий у персонажей. Абсолютно никакой социальности. Рантье, буржуазки, богатые бездельники всех мастей, все время попадающие в идиотские ситуации, главным образом сексуальные недоразумения. Вся эта писанина устарела невероятно».

Отсюда видно, что Эльдару Александровичу был просто-напросто изначально чужд подобный жанр. Во Франции с этим мнением вряд ли многие согласились бы. Да и в России ценителей «легковесного жанра» всегда хватало, в том числе и среди умных людей. Скажем, восхищающийся творчеством французского водевильщика киновед Игорь Манцов сравнивал пьесы Жоржа Фейдо с фильмами Анатолия Эйрамджана, которые тоже вряд ли вызывали одобрение Рязанова.

Впрочем, не все, что Эльдар Александрович прочитал у Фейдо, было воспринято им как однозначно никчемная макулатура. «Лишь одна из пьес показалась мне более или менее сносной. Это „Ключ от спальни“. Фарс содержал в себе смешную любовную интригу. Если всю эту жеребятину сократить и перелопатить, вещь, может быть, и было бы возможно поставить. Но дебютировать на сцене такой безыдейной, извините, хреновиной я не желал и без сожаления вернул пьесу Фейдо обратно. Не хочется рассказывать о том, как лопнула затея с постановкой музыкального спектакля на сцене Театра сатиры, ибо это грустная страница моей биографии. Я все-таки нашел, как мне казалось, интересную вещь, а именно пьесу „Расстрельная комедия“, сделанную по мотивам сценария „О бедном гусаре замолвите слово…“. К этой пьесе Андрей Петров написал много новых музыкальных номеров. Но тут струхнуло руководство театра. Мне говорили, что нет денег на масштабный музыкальный спектакль, что они не могут приглашать актеров-варягов, что по предложенной мной пьесе существует фильм, и так далее. В общем, стали отыгрывать обратно. Я потерял на этом полгода и решил вернуться в кино. Стать театральным постановщиком мне, в результате, не удалось».