Тогда декадент вынул из-под одеяла револьвер и направил его на ученого. Но Марусин среагировал быстрее — он ткнул поэта в туловище, и тот рухнул на постель, выстрелив при этом в потолок. Шикарная люстра стиля модерн со свистом плюхнулась на голову стихотворца. Некоторое время сочинитель сидел молча, потом поднатужился, сбросил со своей головы люстру и помчался за орнитологом, который вовремя сообразил, что надо спасаться. Они гонялись друг за другом по вахлаковской квартире, как вдруг специалист по птицам почувствовал необыкновенную легкость в своем теле. Ему показалось, что он сам превращается в пернатое существо. Его ноги вдруг оторвались от паркета, и вот он полетел по квартире и вылетел через балконную дверь на Таврическую улицу. А разгневанный Иваницкий бежал за летуном, стреляя вслед. Но Фортуна оказалась на стороне новоявленного Икара. Поэт промазал. Менелай Симеонович выскочил на балкон — Марусина не было видно нигде.

Иваницкий (сокрушенно): Улетел, урод!

А Марусин с закрытыми глазами и блаженным лицом размахивал руками, словно птица крыльями, и бормотал вслух:

— Я — сокол! Я — буревестник! Я — чайка! Я — золотой орел!

Он открыл глаза и вдруг осознал, что он никуда не летит, что завис он на карнизе вахлаковского балкона, зацепившись пиджаком за крюк, который изображал какое-то архитектурное украшение».

Если бы это действо разыгрывали молодые актеры вроде тех, которых Рязанов снимал в «Тихих Омутах», то «Ключ от спальни» с большим отрывом возглавил бы список худших рязановских фильмов. По счастью, в данном случае актерский ансамбль подобрался действительно сильный. Фабрикант Андрей Вахлаков — Николай Фоменко, поэт-декадент Менелай Иваницкий — Сергей Маковецкий, профессор орнитологии Павел Марусин — Сергей Безруков, отставной подполковник артиллерии Филипп Чугуев — Владимир Симонов, его жена (и любовница Вахлакова) Аглая — Евгения Крюкова, беременная жена Вахлакова — Наталья Щукина.

Действие происходит летом 1914 года в Санкт-Петербурге. Источником вдохновения (и одновременно объектом пародии) для режиссера и исполнителей послужил синематограф первых десятилетий XX века — отсюда в фильме вся эта аффектация актерской игры (Рязанов говорил, что наиболее аутентично эстетику Великого немого переняла Евгения Крюкова) и частые интертитры, обрамленные виньетками: «Чудо прогресса — авто!»; «После шикарной попойки поэт возвращался домой»; «Однако вернемся к мужу и предполагаемому любовнику»; «К сожалению, кинокамера опоздала в спальню. Все интересное осталось в прошлом, а следовательно, за кадром».