Но царь Борис оставался человеком, имеющим право на милосердие. В словах Василия звучала скорбь о его судьбе и мольба о прощении души грешника.

Сам Иголкин преобразился. Скованность и чувство вины, которые не оставляли его при ответе на первые два вопроса, прошли. Он пел теперь свою песню! Иголкин, сам того не чувствуя, говорил несколько громче, чем полагалось говорить абитуриенту, отвечающему сидящим перед ним преподавателям. Его голос уходил дальше в аудиторию и достигал абитуриентов, готовящихся к ответу (их было человек двадцать), и преподавателей, принимающих экзамен за двумя соседними столами. Рассказ о трагедии царя Бориса тронул сердца людей. Василия слушала вся аудитория. Он не замечал происходящего, не понимал своего могущества, не догадывался, что захватил здесь власть, но ощущал, что люди идут рядом с ним и переживают судьбу грешного царя. Это чувство придало новые силы и позволяло находить нужные слова и интонации, увлекающие слушателей. Перед ними открывались сцены минувшего. Они становились участниками суда истории.

Василий закончил свой ответ так:

— По закону кровной мести жизнь берется за жизнь. Но история судила Бориса по другому закону. Приговор был жесток, несправедлив и злобно мстителен. За кровь невинно убиенного царевича Дмитрия были взяты жизни сына и жены Годунова. Царя Федора и царицу Марию удавили. Дочь Бориса Ксения оказалась еще несчастнее матери и брата. Она была обесчещена расстригой Лжедмитрием, а затем пострижена. Ксению под именем Ольги заточили в монастырь. Царь Борис получил свое наказание еще при жизни. Он видел крушение всех дел и начинаний, всеобщее оскудение и распад державы. Он понимал, что его род проклят. Месть не оставила в покое и мертвого царя. Его тело подняли из могилы в церкви Святого Михаила и перенесли с позором в женский монастырь Святого Варсонофия на Сретенке. Прах Бориса лежал там в безвестности и в презрении рядом с прахом сына и жены. Царь Василий Шуйский вернул царский сан Борису. Его останки и прах жены и сына пристойно перенесли в Троице-Сергиеву лавру и с почестями погребли около Успенского собора. В семейной усыпальнице оставили место для тогда еще живой Ксении. Казалось, что тени этих людей обрели вечный покой. Нет! Этого не случилось. В 20-е годы чьи-то преступные руки нарушили спокойствие могил. Усыпальница Годуновых была осквернена и разграблена. Никто не знает теперь, где лежат кости этих несчастных. Не слишком ли?

— У меня все, — после небольшой паузы сказал Василий. Тут же вернулась тревога: «Что они еще спросят?»