Стояла тишина. Василий слышал удары своего сердца. Вдруг раздался общий вздох, крики «браво» и аплодисменты абитуриентов. Преподаватели улыбались.

Аудиторию заполнил ровный и спокойный голос, заставивший всех смолкнуть:

— Здесь не театр, и шумный ваш восторг не к месту! — Это говорил пожилой преподаватель, которого Василий побаивался. Звали его Николай Аристархович Кривошеин. — Вам, Иголкин, не следовало отвечать столь громко. — Николай Аристархович посмотрел на Василия. — А вам, — он кивнул абитуриентам, — не надо было прерывать подготовку по билетам и свои ответы. Тем не менее я не остановил вас. — Преподаватель опять обратился к Василию и перевел затем взгляд на аудиторию. — Такой блестящий ответ было полезно послушать всем. Абитуриентам не мешает знать, за что у нас ставят пятерки!

«Неужели по устному «отлично»? А какая отметка за сочинение?» — промелькнуло в сознании Василия.

Кривошеин разрешил говорить громко Василию совсем не для того, чтобы продемонстрировать всем, как надо отвечать на «отлично». Цель была другая. Он хотел загнать в угол парторга. Перед экзаменом Рэм Титович подошел к нему и недвусмысленно потребовал завалить абитуриента Василия Иголкина на устном экзамене по русской литературе. Выражался он вежливо:

— Николай Аристархович! Я обращаюсь к вам как к старшему в группе преподавателей, принимающих вступительные экзамены по литературе. — Своей кафедры русского языка и литературы в медицинском институте не было. Поэтому для приема вступительных экзаменов по этим предметам приглашались педагоги из школ. Кривошеин работал методистом районного отдела народного образования (роно). Он собирал группу преподавателей для работы на экзаменах в институте и возглавлял ее. — Вы не должны забывать, — продолжал Могилыдик, — что при отборе кандидатов в студенты мы не только руководствуемся их формальными знаниями, но и учитываем общественно-политическое лицо претендентов. Абитуриент Иголкин не подходит нам по этому критерию. Он был осужден по' статье 58. Человеку с таким позорным прошлым не место среди учащейся молодежи! Прошу вас предъявить Иголкину повышенные требования на экзамене.

Николай Аристархович и до этого знал о «позорном прошлом» Василия Иголкина и имел большой опыт обращения с такими людьми, как Могильщик. Он не отказал ему, а сказал спокойно:

— Рэм Титович! Ваше мнение для нас очень важно. Комиссия постарается учесть его на экзамене. — Одновременно Николай Аристархович решил: «Я не отдам тебе этого человека!»

Кривошеин был потомственным русским интеллигентом, способным честно и независимо думать и сохранившим порядочность и достоинство. Его судьба вызывала удивление. Человек такого происхождения и с таким образом мысли должен был отправиться на Соловки еще в 20-е годы. Этого не случилось. Тяжелые снаряды, выпускаемые в толпы народа из пушек ВЧК, а потом из артиллерии ОГПУ, НКВД и МГБ, все время ложились рядом. Но ни один снаряд, ни один осколок не задел его. Лишь однажды в 30-е годы Николая Аристарховича слегка контузило залпом, предназначенным для буржуазной педагогики и лженауки педологии. Вокруг Кривошеина падали близкие по духу соратники, но он не оставался один. Вместо погибших друзей преходили новые люди. Не скудела Россия! Николай Аристархович верил, что Иголкин из тех, кто пронесет дальше правду и свет.