Год назад Толбухин был вынужден заняться делом так называемых поступных кафедр, то есть кафедр физики и химии. Эти предметы сдавались на вступительных экзаменах и принимались у абитуриентов институтскими преподавателями. Они, несмотря на запрет, занимались подготовкой желающих к поступлению в институт и, договариваясь друг с другом, протаскивали своих учеников. За уроки и за гарантию сдачи экзамена по физике или по химии взималась высокая плата. Часто между педагогом и родителями ученика устанавливалось доверие, и происходил деловой разговор. Начинал его преподаватель, чувствующий, что может сорвать свой куш:

— Ваш сын (дочь) очень способный и приятный юноша. Он мне так нравится! Мой предмет, физику, он, конечно, сдаст, но что делать с другими экзаменами?

— Неужели ничем нельзя помочь? — вопрошал клюнувший на приманку родитель.

— Право, я затрудняюсь. Могу, конечно, попробовать поговорить с влиятельными людьми в приемной комиссии.

— Пожалуйста, поговорите. Мы отблагодарим.

— Что вы! Мне ничего не надо!

— Простите, мы не хотели вас обидеть. Но влиятельные люди за свое внимание и помощь тоже заслуживают благодарности.

— В определенной степени вы правы. Договоримся так. Я возьму деньги и передам их своим знакомым, но не теперь и только в том случае, если действительно удастся помочь и вашего ребенка примут в институт.

Условия казались блестящими, а благодетель-преподаватель — деликатным и порядочным. Родители соглашались. В дальнейшем педагог в зависимости от своих возможностей хлопотал или не хлопотал за подопечного, а тот по выбору слепой фортуны становился студентом или проваливался. При неудаче родители и не думали предъявлять каких-либо претензий, а при удаче несли благодетелю конверт с деньгами. В своей радости за ребенка они не подозревали, что обмануты.

Злоупотребления вскрылись случайно. Студентка-первокурсница, попавшая в институт подобным образом, не успевала на занятиях по физике и, обозлившись, начала болтать лишнее про дела своего преподавателя. По институту поползли слухи. Они дошли до директора. Толбухин назначил расследование. Картина приоткрылась жуткая. Федор Федорович основательно почистил «поступные» кафедры, ловкачи на время притихли.

В орбиту интересов парторга, членов приемной комиссии и сотрудников института попадало 200–250 человек. За вычетом этой величины на первом курсе оставалось еще 290 свободных студенческих мест. Казалось, что они честно распределяются между абитуриентами по результатам экзаменов и по законным льготам[31]. Но элементарная арифметика и здесь не правила. В действие вступала высшая математика идеологии.