— Вы можете сдать экзаменационный лист нам, — подсказала Раиса Петровна, — а если хотите, то отнесите его сами в приемную комиссию.

— Я лучше отнесу сам, — ответил Василий и убрал руку с экзаменационным листом за спину.

Преподавательница не сдержала улыбки.

Иголкин поспешно ушел, не забыв, впрочем, сказать «спасибо» и вежливо проститься. Но он мог бы и не произносить слов благодарности. Его сияющее лицо было для преподавателей лучшей наградой.

За кулисами

За кулисами

Экзаменационный лист, который был в руках у Василия, вдруг превратился в простую бумажку. Он перестал ощущать тяжесть отличных отметок, двадцати очков и проходного балла. Охватила тревожная мысль, которую не удалось унять.

«А вдруг не примут? — Иголкин похолодел. — Что же делать? Надо увидеть директора и напомнить ему про данное обещание». Профессор сказал: «Поступление вам гарантируют только круглые пятерки, двадцать очков», — промелькнуло в памяти.

Василий выкурил сигарету и отправился к Толбухину. Войдя в приемную, он едва не столкнулся с человеком в сером костюме, выскочившим из кабинета. Василий перехватил наполненный бешенством взгляд и почувствовал, что этот заряд предназначен ему. Беспокойно забилось сердце. Это был тот самый человек, который слушал его ответ на экзамене и, похоже, был не согласен с отметкой «отлично».

Секретарша узнала Василия:

— Иголкин, я сейчас доложу о вас профессору! — Через минуту Василий был приглашен в кабинет.

— Федор Федорович! — начал он, с трудом справляясь с волнением. — Помните? Я Василий Иголкин. Был у вас на приеме месяц назад. Вы сказали тогда…

— Я помню вас, Иголкин, — прервал посетителя Толбухин, — и знаю, зачем вы пришли опять.

Не беспокойтесь, вы заслужили право стать студентом и будете учиться. А сейчас, — профессор говорил так, словно и разговор, и сам Василий были для него обузой, — простите, я очень занят.

Василий понял, что прием окончен, простился и быстро вышел. Он испытывал разочарование. Федор Федорович сказал самое главное, но сделал это холодно и не нашел для него ни одного доброго слова. Было обидно. Василий не знал, что у Толбухина схватило сердце, а если бы и знал, то в свои двадцать три года все равно не понял бы, что это такое.

Как только Иголкин вышел, Федор Федорович принял нитроглицерин и откинулся в кресле. За время набора в институт новых студентов он изматывался до предела. Месяца за четыре до начала вступительных экзаменов начинались телефонные звонки и визиты. Следовали вызовы в райком и горком партии и в министерство. Бывало, что приглашали в ЦК КПСС. Требовали только одного: принять на учебу их кандидатов. Набор был богатым: генеральская внучка, племянник заместителя министра, сестра жены секретаря райкома, отпрыск писателя-лауреата, сын двоюродного брата маршала, дочь подруги начальника управления торговли…