Приехали и люди, которых я раньше здесь не видел. В том числе – Главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения Маршал Советского Союза К. С. Москаленко, вступивший в эту должность после гибели Неделина.

– Это летчик-испытатель Галлай, – сказал Королев, представляя меня маршалу. – Он у нас участвует в подготовке космонавтов. И в отработке задания. Авиация помогает космосу.

– А что ей еще остается? – усмехнулся Москаленко.

Такой взгляд на мой родной род войск, которому вроде бы ничего больше не оставалось, как кому-то в чем-то по малости помогать, говоря откровенно, меня несколько задел. Напомню, что разговор происходил в те самые, не очень простые для авиации времена, о которых авиаконструктор А. С. Яковлев впоследствии писал: «…бурное развитие ракетной техники, сопровождавшееся переоценкой возможности беспилотных летательных аппаратов, привело к появлению ошибочных и вредных теорий об отмирании военной авиации». Так что мою несколько повышенную чувствительность в тех случаях, когда разговор касался этой темы, в общем, можно понять: кому понравится перспектива «отмирания» дела, которому прослужил всю свою жизнь?

Впрочем, как раз для К. С. Москаленко проявление некоторого пристрастия к своему оружию было по-человечески довольно естественным (так сказать, прямо по должности) и даже чем-то симпатичным. Особенно накануне события, которое, как было ясно каждому, сразу выведет роль и значение могучих ракет далеко за пределы их первоначальной военной специальности, наподобие того, как это уже получилось, например, с ядерной техникой вслед за первыми же успехами атомной энергетики.

Гости продолжали съезжаться. После того как они размещались в донельзя переполненных космодромных гостиницах, казалось, что больше ни одного человека поселить в них физически невозможно. Но назавтра прилетал кто-то еще. И ничего – размещались.

…Все чаще собиралась Государственная комиссия.

Причем собиралась оперативно, по-деловому, без видимых забот о каком бы то ни было внешнем благолепии.

Вот одно такое заседание из числа последних перед пуском «Востока».

Зал, вернее, просто большая комната, вполне пригодная, скажем, под красный уголок какого-нибудь ЖЭКа: окрашенные сыпучей клеевой краской стены, дощатый пол, два или три официальных портрета. Во главе длинного, покрытого зеленым сукном стола сидит председатель комиссии К. Н. Руднев. Рядом с ним Королев. Всего в зале за столом и на стульях вдоль стен разместилось человек пятьдесят-шестьдесят. Разговоры сугубо деловые: что готово, что нет, какие вылезли «бобы», какие приняты меры, сроки готовности отдельных агрегатов, ход комплекса испытаний. Никаких внешних признаков торжественности… Вот так, оказывается, и делается история.