— Зайдите ко мне, — настойчиво попросил он.

Через полчаса я был у него. Открыв двери, В.А. спросил:

— Ну? Как вы думаете, война будет?

— Я думаю, будет в среду или четверг.

— Уже началась! — выдавил старик и повалился на диван, схватившись за сердце. — Что будет! Что будет! Все пропало!

— Успокойтесь, — сказал я, — подождем до завтра.

Мы включили радио в 6.45. В резком отличии от обычных передач, русская программа не открылась музыкой. Так нача­лась для меня Шестидневная война.

Я сидел на даче не отрываясь от радио, ликовал и торже­ствовал. И не я один. Сотрудники ИАТ в очередном номере стенгазеты демонстративно вывесили вырезки из западной коммунистической печати, противоречащие советской офи­циальной версии.

Израиль неожиданно обрел в советской печати статус ве­ликой державы. Он стал упоминаться в числе главных врагов СССР, наряду с США, Западной Германией и Китаем. Про­стой народ был в недоумении: «Израиль? Что это такое? Евреи? Воюют? Быть не может!» В электричке недовольная женщина ворчала: «Бомбу атомную на них надо бросить!» Она, конечно, имела в виду советскую, миролюбивую атом­ную бомбу. Появились и очевидцы.

Мать моего школьного друга Вити, Роза Рувимовна, круп­ный врач, незадолго до войны получила гостевую визу в Из­раиль и поехала туда на три месяца к сестрам. Она присут­ствовала на параде в честь Дня независимости, но вскоре стала ощущать непонятное. Через несколько дней сестры рас­сказали ей все: «Уезжай! Будет война!» Роза Рувимовна уле­тела последним самолетом. Она была в восторге от страны, но говорила, что вряд ли могла бы там жить. Вскоре она умерла от рака.

В противоположность официальной пропаганде, лекторы на закрытых лекциях во всю прыть стали ругать арабов за то, что те не умеют воевать, пользоваться советским оружием, а израильская армия тайком была провозглашена как одна из сильнейших в мире. Арабские студенты в Москве устроили демонстрацию в центре Москвы, требуя войны до победного конца.

Меня Шестидневная война убедила в том, что мой плато­нический сионизм превращается в реальность и что скорее рано, чем поздно, мне суждено будет жить в Израиле. Как, я еще не знал, но был в этом уверен.

Шестидневная война вызвала резкий поворот в настроении многих евреев. Израиль вместо маленькой провинциальной страны предстал как сила, с которой можно связать свою судьбу. Мое же отношение к Израилю не зависело от его фи­зической силы.

97

97

Вскоре судьба неожиданно столкнула меня со знамени­тым до революции лидером правых националистов Васили­ем Шульгиным, принимавшим отречение у царя в 1917 году, воевавшим против красных и в 1945 году арестованным со­ветскими войсками в Югославии. Шульгин сидел во Влади­мирской тюрьме вместе с Париным. Выйдя из тюрьмы, он поселился во Владимире, а в начале 60-х годов вдруг стал фаворитом Хрущева. В эти годы он подписал договор с издательством «Советская Россия» на свои мемуары, отрыв­ки из которых публиковались уже в «Неделе» и журнале «История СССР».