Я снова опустил голову в книгу. Вот здесь. 8-й стих: «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками». Любовь… Я был злой: я предавал, обманывал, потворствовал похоти, тщеславию и глупости; матерился, блудил, чадил в себя отраву. А он сделал это уже давно за меня, а теперь мне это открыл. Чтобы я очистился. И стал ближе к нему. А у него — жизнь. Настоящая. Долгая и счастливая. Мудрость ещё, чтобы жить правильно и разумно, даже сейчас. Избавление от смерти… Толстой писал, что смерть перечёркивает любой смысл, и те, кто не хотят этого понимать — самые, что ни на есть самообманщики. А тут, вот оно — избавление от смерти. Вечная жизнь с Богом! А значит — смысл. И без Бога жизни нет, так, — ломание комедии. Я представил себе всех этих несчастных просцовцев (да и к-в тоже): горьких пьяниц, занудных ипохондриков, Мариан, Тань Свинцовых, самоубийц с татуировками во всю кожу, похотливых подростков и водителей, рубителей дров и копателей огородов всех мастей, которые всерьёз думают, что живут, не обращая внимания на смерть, как будто её нет, забывая о ней, не думая ни секунды, что Бог сделал что-то великое для них, как здесь… Вот. Последние стихи 6-й главы: «Ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная. Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем».
Я смотрел, как проплывают мимо снежные деревья, поля, как солнце светит от снега, и мне становилось всё теплее и теплее. Я согревался.
«Освободиться от греха. Стать рабом Богу… Жизнь вечная». Снова Толстой писал в своей «Зелёной палочке» перед смертью: рабу Бога смерть не страшна, и только он знает истинный секрет счастья. А ещё: жизнь дал Бог, а значит любая жизнь без Бога бессмысленна; если же ты в своей жизни исполняешь волю того, кто дал тебе жизнь, ты обретаешь истинный смысл. А также и счастье, и надежду.
До меня дошло, и я ликовал!
Вера. Она ведь не просто так появилась у меня. Я два с половиной года лопатил Библию. Я бесконечно связывал и анализировал. Иисус сказал: «Люби Бога всем разумом». А в послании Павла евреям: вера — «уверенность в невидимом». Откуда у меня возьмётся эта уверенность, если я игнорирую разум и доводы разума? Впрочем, теперь же это кажется так просто. Как в том же Послании евреям: «всякий дом устрояется кем-либо; а устроивший всё есть Бог». Природа слишком гармонично организована на всех уровнях, чтобы возникнуть самой по себе из хаоса. Сколотить табуретку — и то надо постараться, — хотя бы ненадолго включить мозг и подключить руки. Что уж говорить об организации на атомарном, молекулярном, генетическом, клеточном, организменном уровнях, уровне вселенной? Всё ведь неимоверно сложно; но при этом же — неимоверно мудро, плавно и безотходно. Наличие Высшего Разума — бесспорно и логично. Но наблюдение за природой не открывает Создателя так, чтобы удовлетворить запросы разума, чувство любви и справедливости. И вот тут — Библия. Что за удивительную книгу я держу в руках! Откровение Божьей любви, мудрости, силы и справедливости; в гармоничном равновесии. Книга… Такая вязкая и тягучая. Писанная многими, никогда не собиравшимися вместе, чтобы посоветоваться. С самых первых слов, с Бытия 3:15 завязывается узел, загадка; потом — как будто бы отодвигается в сторону, но нет. Бог тянет за нитки плавно и гениально-неторопливо, для смиренных. И потом — узел развязывается, вот как для меня сейчас. Удивительно. И эта красота религиозной истины подобна удивительному цветку, поднимающемуся из безводной земли, устремляющемуся в небо, сияющему и прекрасному. И он незыблем, руби-не руби его топорами. Пройдут мимо и уйдут в небытие все эти Толстые со своими зелёными палочками, Дарвины со своими как бы научными глупостями, тираны со своим бесконечным кровавым вершением мировых судеб; я со своей маленькой, изобретающей велосипед, глупой жизнью; Кьеркегоры со своими суетными рассуждениями о том, о чём мыслил Авраам, волоча Исаака к горе Мориа, Гребенщиковы со своими эгоистическими «религиозными фикусами»; пизанскую церковь в Пархово сначала взорвут, потом отстроят, потом снова взорвут; города и улицы переименуют (из Просторной в Космодемьянской, из Энгельса — в Шереметевский, из Ленинграда — в Санкт-Петербург), президенты поменяются, памятники вождям изваяют, установят, потом — снесут или отодвинут в угол, полноводные реки иссякнут, красавица станет дряхлой старухой, всё унесёт ураган, а этот великолепный цветок не шелохнётся, будет, как влитой, излучая вечность и вселенскую любовь. Как в книге пророка Исайи, в 40-й главе, 8-м стихе у Макария сказано: «Слово Бога нашего стоит вечно». А Пётр, цитируя это в 1-м Послании, в конце 1-й главы добавляет: «а это то слово, которое вам проповедано».