«Благая весть». Я услышал это выражение от папы, когда он только начал вникать в Библию. Какая-то загадка, какое-то скрытое от большинства послание в Библии, что-то приятное, возвышенное и возвращающее к жизни. Мы пошли однгажды по осени в поход вчетвером: я, Государев, Коля Насреддин и Паша Ястребов. Мы пришли на Вужиху, сели у ночного костра и принялись под водку трепаться о разной похабщине (например, каков «стояк» с большого похмелья, и как это каждый отследил). Я, не помню, в каком контексте, упомянул «благую весть»; о том, что мои родители узнали её, изучая Библию. Коля усмехнулся: «ну и что это за благая весть такая?» Я пожал плечами. Я не знал.

Ну да. Понадобилось два с половиной года, чтобы я вник. Достаточно же открыть Иоанна 3:16 и прочитать там: «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Но Игорю Разумову понадобилось два с половиной года, чтобы понять это, чтобы это опустилось в сердце и стало для него благой вестью.

Глава 2. Новая эра. Благовестник.

«А так как в нас тот же дух веры, о котором сказано в Писании: «Я поверил и поэтому стал говорить», мы верим, а потому и говорим» (2-е послание Коринфянам 4:13, Современный перевод РБО).

Моё состояние в тот день не было кратковременной эйфорией. Для меня началась новая эра. Я начал жить религиозной жизнью. Среди прочего, я стал благовествовать. Я проповедовал многим из тех, с кем был знаком в Просцово: пациентам, сотрудникам, соседям, священнику, сотруднику ФСБ, старым друзьям и прочим. Я был уверен, что обладаю достаточно обширным багажом духовных знаний, чтобы взять на себя роль не просто того, кто передаёт некую религиозную информацию, но и способен обучать других.

В Откровении 2:4 говорится о «первой любви» к истине, — меня несло как раз на этом. Я мало беспокоился о том, что не был никем обучен искусству проповеди и шёл напролом. Мне казалось, я достаточно знаком с человеческой психологией, и опыт работы с людьми в ипостаси некую власть имеющего сельского доктора придавал мне уверенности. Обучался я по ходу, на собственных ошибках.

Я продолжил ещё более интенсивное самостоятельное изучение Библии. Я подчёркивал ручкой в своей уже порядком потрёпанной Библии Макария-Павского те места, которые хотел запомнить, а номера стихов, наиболее, как мне казалось, важных, обводил кружком. Очень скоро значительная часть Библии была подчёркнута (Новый Завет, по крайней мере, процентов на 70).

Алина, видя этот мой подъём, сдержанно радовалась вместе со мной. Я привлёк её к совместному разбору ежедневной информации из брошюры bf «Исследуем Писания ежедневно». Иногда мы вместе молились. Более того, я взял у родителей ежемесячный бюллетень bf «Наше служение», в котором помещалось расписание встреч собрания на буднях, и мы вместе с Алиной вечерами садились и изучали какие-то пункты из этого расписания.