Но вышло по-другому.

Я предугадывал Алинину реакцию, ибо осознавал всё это на уровне скрытых, внутренних, полуинстинктивных чувств. Предчувствовал и боялся. Я понимал, что не мог проявить здесь слабость и был уверен, что единственное (неважно, верное или неверное) решение здесь было — идти напролом.

Я вернулся тогда в Просцово и почти с порога объявил, что твёрдо и непререкаемо намерен каждое воскресенье уезжать в Т… на встречу местной группы bf. Алина была в шоке. Мы почти никогда не ругались с ней, разве что из-за всё той же пресловутой сладкой воды, которую она в состоянии «гипо» ни за что не хотела пить ни сама, ни из моих рук. В тот же раз вышло жёстко. Алина не соглашалась и повышала голос. Я сидел на кухне, твёрдый как скала, вперил взор в печку, пережидал волнообразные наплывы её эмоций и не изменял суровость лица.

В конце концов, дошло до того, что был поставлен страшный в своей невозможности и невозможный в своей страшности роковой вопрос:

— Игорь, ты меня вообще любишь?

— Конечно, Алин.

— Но ведь выходит, ты Бога больше, чем меня любишь. Так ведь? Вот ответь мне напрямую: кого ты больше любишь — меня или Бога?

И я ответил.

— Если ты так ставишь вопрос, то да, — я больше люблю Бога, чем тебя.

Алина побледнела и отвернулась.