Как бы то ни было, я был груб, неотёсан и прямолинеен до омерзения. Но и чувствовал, что ничего не могу с этим поделать, видя непреодолимую преграду как в своём, так и в Алинином характерах. Я только отчётливо понимал, что Алина, мягко говоря, не готова к тем радикальным переменам в нашей жизни, предпринять которые я уже однозначно и бесповоротно решил. Меня унесло уже чрезвычайно далеко, а она барахталась где-то на задворках. Конечно же, она не была из тех, кто был до смерти напуган всеми этими замешанными на ксенофобии байками. Например, один из её близких товарищей по институтской тусовке, Паша Зноев, был, напротив, дико разносторонним «интеллектуалом», сующим нос во всё новое и загадочное (от йоги, индуизма и эсперантизма до, в том числе, «нестандартного» христианства навроде bf), однако ни во что из этого целиком не погружающимся, дабы чувствовать себя в любом окружении и любой нестандартной обстановке вполне себе «рассекающим», спокойным и самодостаточным, себе на уме. Такой подход был, с определённой точки зрения, и оправдан, и разумен, и, кажется, Алина вполне-себе тяготела к нему. Во всяком случае, мне навсегда въелась в память та история про её первую встречу с проповедниками (наверняка bf), ещё в институте. Они подошли к ней в подъезде её дома и спросили, верит ли она в Бога. Вопрос Алину возмутил. Какое дело каким-то там посторонним людям до того, что интимно до святой неприкосновенности?!. (Впрочем, я склонен судить, что возмущение это скорее не от глубокого убеждения, что вера — это нечто очень личное, а скорее от гордости, маскирующейся тем, что человек не способен сам себе признаться, что веры он, по большому счёту, не имеет, а зачем всяким проходимцам знать о серьёзных дефектах совести моей?) Как бы то ни было, идея изолированности и закрытости в смысле религиозного исповедания была для Алины тем, что вполне её в этих вопросах удовлетворяло. Видя мою эйфорию в период изучения и лицезрея, как я превращаюсь в ревностного проповедника, она, тем не менее, нисколько не перечила мне и даже поддерживала, видя, как что-то вливает в меня жизненные силы, даёт быть «на плаву» и даже приводит к чему-то реально позитивному (к примеру, если принять во внимание мой отказ от курения и несомненно формирующуюся во мне непоколебимость в отношении верности, преданности семье и вообще нравственности). Но стать bf в полном смысле слова, — это, пожалуй, перебор. Ведь тогда это чревато, как минимум, полным изменением, так сказать, стиля существования, а, как максимум, моим очень частым отсутствием в семье и, вследствие этого, неизбежной отстранённостью от неё. Преодолеть это возможно лишь тем, чтобы всецело занять мою сторону, а это значит — ломать мировоззрение, в поте лица преодолевать различного рода сомнения и несостыковки в убеждениях, как по мелочам, так и по-крупному. Выходило, что, с её точки зрения, было максимально адекватно, если бы я остался унифицированным, «безобидным» чудаком, и всё.